Репортажи

Государственные дети

История Александры и Дмитрия Корепановых, которые не сумели стать образцовыми родителями для детдомовцев

Детский дом в Печорах. Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

Общество

 

В деревню Арменица ведет неровная дорога, по бокам поля чередуются с густым лесом и очень редкими домами. «Посмотрите, какая у нас красота, это настоящая арка», — показывает Александра пальцем в стекло УАЗика на верхушки двух деревьев, ветви которых уверенно сплелись над дорогой.

«А здесь рыцарь похоронен», — почти с гордостью говорит ее муж Дмитрий и машет рукой в сторону продолговатой возвышенности, про которую дети рассказывают небылицы. Александра с заднего сиденья гладит его по голове, поправляет волосы. Они едут домой.

За елками показывается двухэтажный кирпичный дом. Александра Аксенова и Дмитрий Корепанов купили его пять лет назад, раньше в нем жил председатель совхоза. От зданий совхоза практически ничего не осталось, а вот дом по-прежнему считается одним из лучших во всей округе. К большому дому Александра и Дмитрий хотели большую семью, и она у них была, но всего полгода, когда с ними жили взятые под опеку дети Руслан и Диана. В ноябре 2016 года органы опеки детей забрали.

Дом

Александра и Дмитрий познакомились в Петербурге. «Он ко мне на работу зашел в цветочный магазин, я как раз там помогала продавцу букеты делать», — вспоминает Александра. Тогда у нее уже были дети: сын Саша — ему сейчас 14 лет и дочка Лиза — ей 8 лет.

Александра Аксенова. Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

Александра сидит на деревянном стуле у обеденного стола, сзади топится печка. Щеки у нее раскраснелись от тепла, она звонко, с удовольствием рассказывает, как они оба хотели жить в деревне, как поженились, как сначала «устроили репетицию» — сняли дом под Петербургом, а потом сдали свою городскую квартиру и перебрались в Арменицу Лавровский волости — насовсем. Вслед за ними переехала и мама Александры Татьяна, она купила дом в соседнем селе Качаново.

Пока Александра быстро и уверенно идет от события к событию, Дмитрий сидит рядом, пьет кофе из чашки с желто-голубыми цветами и только сосредоточенно кивает.

Дмитрий Корепанов. Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

Потом то встает и беспокойно ходит, то снова заваривает кофе себе и Александре, то подкидывает дрова в печку, а то просто влезает в черную куртку с широкими рукавами и идет во двор кормить животных.

Семья разводит птицу, свиней, коз, хочет купить пони для детей — это мечта Александры. Она продает и цыплят, и мясо, и яйца, и козье молоко. Дмитрий работает на стройках, занимается резьбой по дереву, на первом этаже у кухни он сделал себе мастерскую. «У нас дом большой, вот мы и решили детей взять, — рассказывает он, аккуратно спуская толстого рыжего кота с кухонного стола. — Хотели как лучше, а с нашим государством получилось как всегда».

В мае 2016 года, пройдя курс в школе приемных родителей, Александра и Дмитрий взяли под опеку Руслана и его сестру Диану из детского дома в Вологде. Руслану тогда исполнялось 7 лет, Диане 6. Опеку оформили на Александру.

Руслан и Диана

Детей им отдавали фактически раздетыми: детский дом попросил привезти всю новую одежду, чтобы старая осталась другим детям. «Мы повели детей в кафе, там можно было сок один раз оплатить, а пить его сколько хочешь. Так они этого сока выпили столько, что я просто думала, что они лопнут», — рассказывает Александра. В поезде дети спрятали всю еду под подушки, дома ели не переставая.

Диана «по привычке после обеда набивала полные щеки — запасалась». Любую еду она называла рыбой или сосиской, потому что больше ничего не знала.

«Идем с Русланом сад поливать, он наберет лука, сорвет салат, кладет на кусок хлеба и съедает. Потом в теплице огурцы-помидоры идет есть, потом яблоки. Мне не жалко, но я ему говорю: «Руслан, тебя не порвет?» Но все в рост пошло», — вспоминает Дмитрий. По словам Александры, дети сильно отставали в развитии, ментально оба были примерно как трехлетние. Руслан не мог усидеть на месте, произносил только отдельные слова и не умел составлять их в предложения, а на все вопросы, требующие однозначного ответа, чаще всего говорил «Да». В детском доме в Вологде подтверждают: у мальчика действительно большие речевые проблемы, он эмоционально нестабилен.

Дмитрий Корепанов c приемными детьми. Фото из архива

В детдоме Руслан и Диана оказались, когда суд лишил их мать и отца родительских прав, а другие родственники взять их к себе не захотели. Воспоминания о родной семье у детей отрывочные. Когда на вокзале Диана увидела полицейского, то подошла к Александре и сказала: «Мама, нам надо бежать». Из того, что о кровных родителях вспоминал Руслан, Аксенова поняла, что однажды к ним «пришли менты», и его папа тогда выбил дверь и убежал. Дети, судя по всему, когда-то уже жили в деревне, Руслан, например, в свои семь лет умел колоть дрова и жарить картошку.

Характерами брат и сестра были совсем не похожи. Диана любила животных, рассказывала стихи, ей нравилось, когда ей читали книги. С Русланом все было гораздо сложнее: мальчик был очень активен и, как говорит Александра, «очень продуман в отрицательную сторону». Как-то, например, проколол колеса на всех машинах, телегах, велосипедах, проколол надувной бассейн. Потом раздавил птицу. В другой раз пытался утопить щенков. Постоянно ругался матом и показывал средний палец, «забивал Диану», мог ее запугать или ударить.

«У него спрашиваешь: ты зачем так поступил? Он отвечает: папа так делает. А больше объяснить ничего не может. И страха у него не было до сумасшествия просто», — удивляется Дмитрий.

Прежде Руслана и Диану уже брала одна семья, но быстро вернула их в детский дом, потому что не могла справиться с мальчиком.

«Диану можно было легко наказать — отобрать, например, у нее бусы, и это работало. А Руслана даже если ставишь в угол, ему было абсолютно все равно», — говорит мама Александры Татьяна. По ее словам, когда Руслан плохо себя вел, его просто отправляли в другую комнату, чтобы он мог посидеть и успокоиться. Слушался он только Дмитрия.

Татьяна. Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

И все же семья не останавливалась перед трудностями. Александра и Дмитрий купили детям книги и игрушки, занимались с ними, отличник Саша подружился с Дианой, а бойкая Лиза с Русланом. «Они были настоящие друзья», — рассказывает мама Александры Татьяна. Детей водили в церковь и в воскресную школу, летом все вместе съездили в Анапу. А в сентябре Руслан и Лиза пошли в первый класс гимназии в соседней деревне Лавры.

Александра сначала не хотела, чтобы Руслан шел учиться в этом году, и в детском доме в Вологде ей тоже не советовали этого делать. Но, по ее словам, директор гимназии Лариса Дроздова объявила, что «поскольку ребенку исполнилось 7 лет, и он государственный, то вы обязаны отдать его в школу».

Дмитрий Корепанов с детьми. Фото из архива

В школе у Руслана ожидаемо начались проблемы. Свою учительницу Екатерину Минееву Руслан называл монстром, одноклассников дураками. Учительница с ним не справлялась, постоянно на него жаловалась и однажды позвонила Александре в слезах: на экскурсии Руслан стал бросать в нее камни. В его дневнике появлялись все новые замечания, к концу четверти стало понятно, что мальчика из школы нужно забирать.

Свой контингент

Руслан 26 октября «без уважительных причин», как говорит директор Лариса Дроздова, пропустил занятия, пришел в школу только 27 октября. «Вся школа видела, как ребенок вошел хромающий, с избитым с двух сторон лицом», — заявила Дроздова газете «Московский комсомолец». Первой синяк на лице Руслана заметила классная руководительница Минеева. Директор вызвала социальную службу, а та полицию.

Учителям Руслан сказал, что папа наказал его за плохое поведение. Спустя две с лишним недели, 14 ноября, полицейские возбудили уголовное дело по статье 116 УК РФ (побои). Из протокола допроса Руслана следует, что Дмитрий ударил его «кулаком по левой щеке, затем в область головы и шеи, от чего мальчик упал на пол, также был удар в область спины, от чего ребенок снова упал». Этот допрос состоялся в конце декабря — спустя почти два месяца после случившегося. Судебную психологическую экспертизу провели только в марте. Она показала, что Руслан относится к Дмитрию негативно, и «рядом с ним чувствует себя слабым и беззащитным, [испытывает] ассоциации с переживаниями страха и боли».

«Я больше 33 лет работаю с этой школе, из них 17 директором, и ни одного подобного случая у нас еще не было. Несмотря на то, что мы живем в деревне со своим контингентом», — рассказала Лариса Дроздова.

«Как можно было такому ужасному человеку детей дать, как он в школу зашел было видно — криминальный мужик, — говорит сейчас один из учителей гимназии, — школа плохого не хочет, мы все за Дроздову».

Лавровская гимназия. Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

Однако у семьи совсем другая версия событий. По словам Дмитрия, 25 октября он поговорил с Русланом, мальчик ему сказал, что в школу больше ходить не хочет, а в детский сад пойдет, так что на следующий день Руслан остался дома, вечером дети катались с горки. Позже дома, в привычном своем неуправляемом состоянии, Руслан стал ругаться матом, довел Сашу до слез.

«Я ему раз сказал, два сказал, а потом дал ему по жопе два раза и подзатыльник, поставил в угол, — вспоминает Дмитрий.— После мы с ним поговорили, я его выпустил из угла, он успокоился, уже веселый был и пошел к Диане мультики смотреть. Это был единственный раз, когда я его так наказал».

По данным полиции, Дмитрий хотел дать ребенку подзатыльник, но промахнулся и попал по щеке, о том же Александра писала депутату Льву Шлосбергу.

Утром 27 октября Руслан вместе с Лизой и Сашей все же поехал в школу на автобусе. Водитель автобуса, который забирал их от дома, синяков ни у кого из детей в тот день не видел. А потом в классе у Минеевой произошла драка. Портфель одноклассника Паши «упал на ногу и на голову» Руслану, после чего учительница Пашу «заругала», а Руслана отвела к директору, где его спрашивали, что у него болит и дали ему «все конфетки» — это мальчик рассказал Александре, она записала его рассказ на диктофон.

По словам Александры, Минеева «класс держать не могла», это был ее первый год в должности классного руководителя. «Учительница-недотепа решила эту ситуацию как-то прикрыть, а у директора Руслан сказал, что его накануне папа наказал. Это как наводка для режиссера, дальше они уже все сами писали без него. Полицию вызвала Дроздова», — уверена Александра.

Она вспоминает: «Мы приезжаем за детьми, а в школе полиция, нас спрашивать начинают, что мы делали с Русланом, что не делали». Александре и Дмитрию до сих пор непонятно, почему в таком случае в школу сразу не вызвали их? Почему, если говорят, что мальчик был сильно избит, никто не позвонил в скорую? И зачем бы родители отправили его в школу в таком виде, если до каникул оставался один день?

Экспертиза

Опека в тот же день приехала в Арменицу. На лице у Руслана она обнаружила гематомы с обеих сторон, а также кровоподтеки на шее и на плече. Ее вывод: Аксенова как опекун «не обеспечила безопасность ребенка и не смогла вовремя погасить конфликт в семье». В том же заключении указано, что мальчик в семье адаптирован, произошедшее на нем никак не отразилось, и что к ответственности Аксенову привлекать не нужно.

Александре рекомендовали отвезти Руслана на медицинское освидетельствование в Псков. «Никто и не сопротивлялся, мы сами завели машину и съездили», — говорит она. Государственный судебно-медицинский эксперт Ирина Горбунова обнаружила у ребенка 11 синяков разного размера, самый крупный на правой стороне лица размером 13 на 6 сантиметров с «полосовидной исчерченностью».

«Данные телесные повреждения причинены тупыми твердыми предметами, могли образоваться от ударов таковыми или ударах о таковые, от сдавления таковыми, в срок 1-3 дней до осмотра, не характерны для самостоятельного падения на плоскости, не нанесли вреда здоровью», — пишет эксперт.

Любопытно, что травмы Руслана были видны отнюдь не всем. Священник из соседнего села Евгений Пустозеров 30 октября исповедовал Руслана и синяков на его лице не видел. Мама Александры Татьяна 2 ноября, то есть на пятый день после проведения экспертизы, водила Диану и Руслана в театр — она сейчас с удовольствием показывает снимки оттуда, на них лицо у ребенка абсолютно чистое.

«Мы не знали, как поступить, — скажет позднее в суде начальник печорской опеки Ирина Веселкова, — и все же было принято решение оставить ребенка, потому что еще идет период адаптации, привыкания. Решили следить за дальнейшим развитием ситуации». Но 1 ноября опека получила сообщение от МВД Печорского района о том, что Дмитрий Корепанов имеет непогашенную судимость за особо тяжкое преступление, и что Руслана и Диану следует поместить в детский дом в Печорах. Опека 3 ноября отстранила Александру от обязанностей опекуна Дианы и Руслана, забрала детей из семьи, а также написала заявление в полицию о привлечении Корепанова к ответственности.

Дети растут в деревне, конечно у них могут быть маленькие синячки, рассуждает Александра. По ее словам, никакого синяка размером 13 на 6 сантиметров не было — это же больше лица ребенка, была ссадина от катания на горке. Фотофиксацию судмедэксперт не проводила, от чего именно могли возникнуть эти кровоподтеки не изучала, подчеркивает Аксенова. Опека оформлена только на нее, так что по закону судимость Дмитрия не должна иметь отношения к делу. Александра тут же подала в суд: «Получается, Саше и Лизе я прекрасная мать, а для Руслана с Дианой монстр?»

«Это я монстр», — поправляет жену Дмитрий.

Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

«Человек 90-ых»

Дмитрий сам до трех лет рос в детском доме, его папа в это время сидел в тюрьме, а мама пила. Отец забрал его, когда освободился. Вскоре у Дмитрия появилась мачеха, две сестры и брат. Свою родную мать он видел всего один раз и издалека: она как-то зимой пришла к его бабушке и все стекла дома выбила. Бабушка тогда сказала ему: «Вот это твоя мама настоящая».

Семья жила в городе Оханск Пермского края, там был крупный детский дом и Дмитрий «вместе с ребятами оттуда и пропадал, в спортзал с ними ходил», он занимался боксом, борьбой и тяжелой атлетикой. Хорошо рисовал он с детства и сейчас, усмехаясь, вспоминает, что в четвертом классе даже занял первое место в школьном конкурсе по рисованию среди всех учеников с первого по десятый классы. Резьбой по дереву занимался его дядя: «Я смотрел, учился, мне тогда 18 лет было, я с ним два часа посижу и на дискотеку свалю, — продолжает Дмитрий. - Но все запомнил».

После школы он пошел учиться на токаря-фрезеровщика, служил в Германии, потом вернулся в Оханск, но не смог найти там работу и в 1998 году уехал в Петербург. Поначалу работал там дворником, чтобы комнату получить, потом на стройке.

Корепанов, по данным МВД, был судим трижды: сначала по ч.1 ст. 175  1 УК РФ (приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем) в 2002 году, потом в том же году по ч.1 ст. 109 (причинение смерти по неосторожности) и, самое страшное, по ч.1 ст. 105  (убийство) в 2005 году. По первому делу Дмитрий получил год условно, по второму два года условно, по третьему — шесть лет колонии.

О судимостях Дмитрий рассказывает неохотно, говорит, дело давнее. «Снимал квартиру, ко мне сосед ворвался, я его ударил, он упал головой об бетонный подоконник, ну и все его увезли в больницу и там он скончался. Меня не закрывали, ничего, я так и жил там. Потом приехали ко мне телевизор изъяли, я его у нерусского брал у метро Владимирская, этот человек то ли украл его, то ли убил кого-то и забрал этот телевизор... Припаяли мне статью, судья мне тоже дала просто условно, я там все объяснил».

Потом было: «В парке сидел на скамейке выпивал пиво, там до какой-то женщины бомжи докопались пьяные, я им сказал: отвалите от нее. Один завозмущался, я его ударил, а всего их трое было. Ну я взял бутылку, осколок какой-то там валялся, отмахнуться чтобы — ну и все, я размахиваюсь, а он встает и получилось в горло. Я скорую вызвал и домой пошел, а он в больнице умер. Так у меня статья перебилась с превышения самообороны на убийство».

«Меня бы сейчас в эту ситуацию, так я бы совершенно по-другому бы поступил, — говорит Дмитрий, — конечно мне было жалко тех людей, тяжело и много жалеешь».

Он сидел в Ревде в Мурманской области, там выучился на резчика по дереву: «Хозяин (начальник колонииРед.) сразу сказал, ты будешь сидеть как пашня за колхозом, до победного, потому что нет пока человека, который умеет так резать». А вообще Дмитрий теперь благодарен за то, что его тогда посадили: «Мне это прямо жизнь спасло. А то бы и дальше с кем связался,  так, может быть, и сгинул бы».

Фото: Ирина Чевтаева / специально для «Новой»

Корепанов освободился в 2010 году и сразу поехал в Мурманск строить храм, потом вернулся в Петербург. «Он обычный человек 90-х, сам себя сделал, встал на ноги и руки у него золотые», — говорит про него сейчас его теща Татьяна. Дмитрий умеет и любит работать. Александра с гордостью показывает сделанные мужем для дома узорчатые подставки под иконы, прикроватный стол для Саши — получился натуральный медведь, который держит в лапах круглый диск. Иконы и кресты он чаще режет в подарок. Для детского сада в Лаврах, который также возглавляет Лариса Дроздова, Дмитрий сделал трюмо, песочницу, домик.

«Все хорошо было, а теперь на меня накинулись все как на прокаженного и тычут этой последней судимостью, — возмущается он.

Все, кто близко общаются с Дмитрием, говорят, что детей он бить не мог. «Человек проверяется, как он за столом. Мы с Димой выпили и он сразу обмяк, как тряпка сидит просто и все, размякший. Он абсолютно неагрессивный человек», — рассказывает его тесть, Дмитрий Напара.

Без поддержки

Вся Лавровская волость — хутора и небольшие деревни, жизнь сосредоточена в деревне Лавры, которая когда-то входила в состав Эстонии. Сейчас в Лаврах живут около 800 человек, работать здесь фактически негде, на выбор: школа, дом престарелых, детский дом в соседней деревне Боброво или заправка. Кто может — уезжают. Так что местные удивляются тому, что в эти места кто-то переселяется из больших городов, как, например, Александра и Дмитрий. «Не знаю, кто сюда едет. Псковская область по уровню жизни стоит на последнем месте вообще, рядом только Дагестан. Зарплаты низкие, земля неплодородная, делать особо нечего», — рассуждает библиотекарь Татьяна.

Про Александру и Дмитрия в Лаврах знают немного: то, что они приезжие, что дом у них «шикарный», и что с ними случилась такая громкая история. «Я вот как слышала, они мальчика в школу избитого привели и хотели это все на другого мальчика свалить, — говорит жительница деревни Марина Алексеева. — Надо было не обвинять ни органы опеки, ни школу, а извиниться перед всеми и самое главное перед ребенком».

Марина Алексеева и ее муж Александр Марсов тоже приезжие и тоже опекуны. Марина работала санитаркой в детском доме в Боброво, и после того, как у нее умерла внучка, взяла троих девочек под опеку — сначала Алину и Машу, а потом Люду, все с особенностями развития. Девочек в семью сначала отдавать не хотели: «Люди боятся расформирования, боятся потерять работу», — предполагает Марсов.

В Лаврах, конечно, решили, что детей они берут из-за денег.

Деньги такие: единовременно на Алину и Машу семье, когда она брала их под опеку, выплатили по 13 тысяч рублей, на Люду — 15. Марина на каждого ребенка получает примерно по 11 тысяч рублей в месяц и еще по 5 800 рублей прибавки к зарплате. Одно детское пособие сразу уходит на оплату коммунальных услуг, но есть и льготы: 50 рублей в месяц на свет, 51 рубль на воду и 98 рублей на газ. Марина, как опекун троих детей-инвалидов, обращалась к местным властям с тем, чтобы ей снизили коммунальные платежи, но ничего не добилась.

 «Я с Аксеновой познакомилась в Сбербанке, она знала, что мы тоже опекуны, и первым делом спросила у нас: «А вы подали на алименты с родителей?» Я ей говорю: «Что вы! Мы даже не хотим, чтобы родители знали, где девочки находятся, это же уже наши дети!» Марина заключила: Аксенова брала детей ради денег, и вообще женщина непростая, с хитрецой.

Уточняю про деньги: Александра единовременно получила на Руслана и Диану 14 тысяч рублей, а в месяц ей платили по 9 тысяч рублей на ребенка.

Дмитрий Корепанов сердится на односельчан: «Здесь думают, что раз ты взял детей, то тебе огромные деньги плотют. На тебе эти деньги — возьми сам ребенка! Не хотят. В чем тогда вопрос? Я вот что, на Мерседесе езжу?».

Суды

Судья Печорского районного суда 20 января отказала Аксеновой в удовлетворении иска, на апелляции в Псковском областном суде выяснилось, что иск был подан к ненадлежащему ответчику: его нужно было подавать не к территориальному управлению Печорского района, а к главному управлению соцзащиты Псковской области. Дело направили на новое рассмотрение.

Екатерина Минеева в суде плакала, учителя приносили мягкие школьные портфели в доказательство того, что мальчик не мог получить травму в школе. В их рассказах Руслан из сложного ученика превратился в общительного мальчика. «Учился он хорошо, задания выполнял быстро. Очень хорошо успевал, лучше всех», — заявила в суде Минеева. Она отдельно отметила, что в тот день, когда Руслан 26 октября пропустил занятия, его сестра Лиза пришла на уроки «с выпученными глазами» и сказала: «У нас такое дома было! Такое было! Руслана сегодня не будет».

Александра Аксенова и Дмитрий Корепанов с детьми. Фото из архива

Пока шли суды, из карточек Дианы и Руслана пропали все диагнозы, в том числе грыжа, и дети были признаны абсолютно здоровыми. Уголовное дело о побоях весной 2017 года закрыли, в связи с декриминализацией статьи 116 УК РФ. «Органы предварительного дознания считают, что вина Корепанова установлена и полностью доказана», — говорится в постановлении о прекращении дела. Дмитрия по нему не наказали ни уголовно, ни административно.

О том, что с ней расторгли договор о приемной семье, Аксенова узнала только в суде. Александра подала на развод, они с Дмитрием были готовы жить раздельно, но это тоже не помогло, как и обращения к уполномоченной по правам ребенка Псковской области Наталии Соколовой и федеральному детскому омбудсмену Анне Кузнецовой, к депутатам, в патриархат и к Владимиру Путину. Аксенова 13 июня снова проиграла дело в Печорском районном суде, а затем и во всех последующих инстанциях, в том числе в Верховном суде.

Александра хотела обращаться в ЕСПЧ, но правовой эксперт Центра содействия международной защите Ольга Дружкова, проанализировав документы по делу, заключила, что жалоба может быть признана судом неприемлемой. По ее оценке, Аксенова «оказалась заложницей ситуации и последствия этой ситуации вряд ли могут быть исправлены за счет обращения в Европейский суд».

«Прошло полтора года, как детей забрали, а боль такая, как будто вчера», — говорит Александра. «До сих пор жалко, мы детей только-только выровняли», — вторит ей Дмитрий.

Опека и детский дом

Разрешение на то, чтобы взять детей, Александре дала опека Печорского района, и тем, есть ли у Дмитрия судимость, там никто до этого происшествия не интересовался. «Все как надо было, они приехали к нам с заключениями, что они могут быть приемными родителями. Мы тут организовали общение, хорошая семья была, жила в сельской местности и, на наш взгляд, эти мысли, семейные ценности как раз подходили для детей», — рассказали «Новой газете» в детском доме в Вологде.

Ни опека Печорского района, ни управление социальной защиты Псковской области, ни детский дом в Печорах ситуацию не комментируют. Можно предположить, что в том числе потому, что чиновники и района, и области уже оказывались в центре громкого скандала: в частности, именно они давали разрешение на усыновление гражданами США Максима Кузьмина и Димы Яковлев. Оба ребенка погибли, а именем Димы впоследствии и был назван закон о запрете на усыновление российских детей иностранцами. Тогда последовали масштабные служебные проверки, начальника управления Армена Мнацаканяна и главу отдела опеки и попечительства этого управления Валентину Чернову временно отстраняли от работы, потом их восстановили в должностях.

Александра пришла к Валентине Черновой в преддверии второго разбирательства в районном суде. Она хотела попробовать договориться о том, чтобы семье вернули детей, прежде чем снова судиться, ничего не вышло: «Чернова мне предложила от Руслана и Дианы отступиться и взять девочку беременную и мальчика инвалида 15 лет, а то им негде жить».

Сначала Александре разрешали навещать Руслана и Диану в детском доме, она приезжала вместе с Дмитрием, Лизой и Сашей. Но когда Аксенова в судах стала рассказывать о том, что у Руслана и Дианы появились вши и синяки, что вместо душа у них странный поддон со шлангом, что на них кричат и отбирают у них подарки после праздников, приходить ей запретили. Формально — потому что она фотографировала детей и публиковала их снимки.

Последний раз семья прошла в детский дом без разрешения. По их рассказу, Руслан бросился к Дмитрию: «Он за ногу меня обнял, а я ему говорю: «Видишь, чего ты добился?». А глаза у него пустые уже. Причем раньше, когда я его ругал, я его спрашивал: «Обратно в детский дом хочешь?» И он отвечал: «Да». А теперь, видишь, домой хочет, но его уже никак не заберешь»,— говорит Дмитрий. Заместитель директора детского дома Галина Печникова показала в суде, что мальчик с Дмитрием тогда не обнимался, а просто сказал ему: «Папа, привет».

В детском доме «Новой газете» сообщили, что Руслана и Дианы у них уже нет — их усыновили в конце 2017 года.

Ирина Чевтаева, специально для «Новой»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera