Сюжеты

Сумасшедший компот, который заварил однорукий

В подвале ЦДР Владимир Панков устроил праздник театральности

Этот материал вышел в № 66 от 25 июня 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

1
 
Фото: Олег Хаимов

Куча оторванных, отрезанных человеческих рук, кистей взрослых и даже младенцев вываливается из чемодана, который таскает с собой всюду по жизни однорукий из Спокана.

В детстве какие-то неизвестные сволочи поймали его, прижали руку к рельсам перед мчащимся поездом. Потом подняли отрезанную конечность и забрали с собой, издалека помахав ею умирающему от боли мальчишке. С тех пор однорукий по фамилии Кармайкл ищет своих супостатов и свою руку по всему свету, вот уже двадцать семь лет.

Мелких жуликов, которые пытаются всучить ему еще одну «не ту руку» за манящую цену в пятьсот баксов, он приковывает цепями к кровати в своем гостиничном номере, окунает в бензин тряпку и зажигает свечу. Через сорок минут номер взлетит на воздух. Она и он, блондинка и чернокожий, всеми силами пытаются спастись, но цепь слишком коротка…

Гостиничный портье появится вовремя, но до того, как он выручит бедолаг, нам предстоит познакомиться со всеми его комплексами, опасными инстинктами и тайными страстями…

Примерно так разворачивается сюжет знаменитой пьесы Мартина Макдонаха «Однорукий из Спокана». И как всегда у этого неумолимого к реальности автора возникает взрывной коктейль из жестокости, иронии и неприглядности, сдобренный изрядной порцией черного юмора. Макдонах создал свой жанр отношений с жизнью, в котором ее чудовищность и ее же чудесность перемешаны до неразличимого, недаром его считают одним из лучших драматургов века. А после «Трех билбордов…» — ​и одним из самых крутых сценаристов. Макдонах так чёрен, что взывает к просветлению. От его первой «Красавицы из Линэна» до «Темной, темной, темной материи». «Однорукий» в этом же ряду — ​жутко жесткая страшилка, которая по воле постановщиков чаще всего выглядит тошнотворно серьезной психодрамой, в которую можно вчитать сколько угодно разного ужаса и закошмарить зрителя до полной одури. Панков делает иначе. Он так управился с мрачным ирландцем, что на «подпольной сцене» ЦДР возник спектакль, в котором главные действующие «лица» — ​театральность и музыка.

Выходит оркестр. Бесстрастные выбеленные лица, зеленые камзолы, цилиндры. Образ оркестра словно бы продиктовал Шляпник, каким его видит Тим Бёртон в своей версии «Алисы в стране чудес», каким его играет Джонни Депп.

Музыканты, выстраиваясь лицом к залу, единым жестом приподнимают цилиндры и расходятся, рассаживаются по краям сцены. Это простое действие — ​настройка. Но не инструмента, стиля.

Фото: Олег Хаимов

Стиль — ​важнейшая составляющая спектакля. И вопреки расхожим представлениям вовсе не зависящая от количества потраченных денег. А только от режиссерского воображения и класса сценографа. Максим Обрезков, художник Вахтанговского, попав в среду музыкантов, создал целую симфонию стиля, решив спектакль в черно-белой гамме, обдуманно нарушенной цветом.

Первый звук, который слышит зал, — ​дыхание. Дышит кто-то большой, грузный. Вот он появляется. Это панда! Огромный медведь (Александр Занин). Умильной мультяшностью облика отсылающий к ласковому Мише Московской олимпиады, только черно-белый, легко двигающийся на задних лапах. Панда укладывается на кровать и представляет спектакль: драматург, постановщик, переводчик и, укоризненно глядя на свою плюшевую копию, говорит: «Эх, Пашка, Пашка!» (переводчик пьесы Павел Руднев).

Странность явления панды дополняет и усиливает хор из одиннадцати красавиц, то ли сошедших с полотен Фрагонара, то ли со страниц «Плейбоя»: выбеленные лица, роскошные фигуры, костюмы в черно-белую полоску; этот хор, как античный, проживает и комментирует все события: тонко, иронично, с юмором — ​потрясающей красоты голосами.

Мама Однорукого, которая полезла на дерево и упала, несчастный гиббон, страдающий от одиночества в клетке, сектанты из Уэйко, устроившие самосожжение, злорадная Панда-наблюдатель — ​ингредиенты действия. Плюс блестящая работа режиссера с артистами. Каждый здесь ведет свое соло. Роль каждого отшлифована. Все они — ​и темный в черных очках Кармайкл (Андрей Заводюк), палящий из ствола не задумываясь, и портье Мервин (Павел Акимкин), азартно работающий под великого Чарли, и розоволосая герл Мэрилин (Александра Бортич), и ее дружок Тоби, бесподобный негр-мошенник Алексея Лысенко, обращающийся на глазах из труса в героя, — ​играют в ансамбле, под стать оркестру. Плюс класс музыкантов и певиц SounDrama. Весь этот безумный компот превращает пьесу Макдонаха в спектакль-гиньоль, прошитый изумительным пением и музыкой. В зал со сцены течет и зримо искрит бешеная энергия.

Ужасно, комично, опасно, трогательно — ​спектакль вибрирует на краю всех этих состояний разом, соединяет черную комедию и детектив, взлетает над сценой и плюхается на пол, чтобы в финале выплыть в катарсис. После разговора с якобы умершей и воскресшей мамой Однорукий отказывается от своих кровожадных планов, отдает ключи от наручников, отпускает своих пленников-оскорбителей и вместе с ними, похоже, и свое трагичное прошлое.

Скандальная парочка Мэрилин и Тоби, которые в этом испытании понимают, как любят друг друга, портье, так много переживший на своем веку, обессилевший в скитаниях Однорукий и жестокая Панда, в финале радостно снимающая огромную жаркую башку, — ​все части представления о трагикомизме жизни собраны Панковым как тонкий часовой механизм, который тикает и взрывается настоящим театральным триумфом.

Драйв, с которым сделан спектакль, не снился многим режиссерам, обитающим не в подвале ЦДР, а в огромных центральных, всерьез опекаемых государством театральных зданиях.

Еще один наглядный пример того, как назрела необходимость перераспределения в театральном пространстве. Как важно нарушить инерцию существования многих коллективов, действующую «по умолчанию». Тех, у которых давно нет ни щепотки того самого «чуть-чуть», что превращает очередной спектакль в событие.

У Панкова этого волшебного зелья — ​в избытке.

Похоже, у него сейчас наступил лучший режиссерский возраст: ему по плечу и огромная сцена, и полифонические жанры, и синтез музыкантов и актеров. В его спектаклях ощутимы тотальная ирония и всепоглощающая нежность, свобода и человечность. Недаром Алексей Казанцев, серьезный основатель ЦДР, стоящий почти в рост на огромном фото при спуске к сцене, словно бы повеселел…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
театр
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera