Сюжеты

Президент и «черные турки»

Феномен Эрдогана в том, что он равно освоил инструменты демократии и арсенал репрессий. К годовщине попытки госпереворота в Турции

Фото: Reuters

Этот материал вышел в № 75 от 16 июля 2018
ЧитатьЧитать номер
Политика

Александр Пумпянскийобозреватель «Новой»

6
 

Что за день был решающим для Эрдогана? 16 апреля 2016 года, когда он обустроил себе президентский трон — провел референдум о конвертации политической системы в стране из парламентской в президентскую — 52 процентами голосов? Или когда, набрав те же 52 процента голосов на неожиданно объявленных им досрочных выборах, он совсем уж по-царски уселся на президентском посту? В действительности решающим было 16 июля 2016 года.

Утром того дня три вертолета «Блэк Хок» спикировали на роскошный отель «Клуб Тюрбан» на Мраморном море, и две дюжины коммандос десантировались на виллу, где проводил свой отпуск Эрдоган. Но заговорщики промахнулись. Эрдоган успел скрыться. Другой вертолет доставил его в ближайший аэропорт, откуда частным самолетом — пилот имитировал обычный рейс — Эрдоган вылетел в Стамбул. С борта самолета по мобильному телефону он дозвонился до знакомой телеведущей, и та по собственной инициативе — это, можно сказать, был акт независимой журналистики, — вывела его в прямой эфир. Так что в три часа дня, когда самолет приземлился в аэропорту Стамбула, там его уже ждала ревущая толпа сторонников. Люди повалили на улицы, чтобы противостоять военному перевороту.

Они бросались под танки. Их не останавливали пули. 265 человек погибли в тот день. К вечеру с путчем было покончено.

Фото: Reuters

Демократия, в пору сказать — народная демократия, победила. Победила?

Совершенно точно, армия провалилась. Катастрофически. В этот день она проиграла свое место в турецкой истории.

У армии в Турции была особая роль, миссия, завещанная ей «отцом нации».

Конец Первой мировой войны для Оттоманской империи означал конец истории, реформировать было невозможно и нечего. Железной рукой Кемаль Ататюрк поставил нацию на рельсы прогресса, латиницей предписав новому турецкому государству европейский путь и светский характер. Стражем этих начал он назначил армию.

Весь ХХ век армия была непререкаемым арбитром турецкой политики.

Она могла делать все: отменять выборы, запрещать партии, повесить премьер-министра. Это было ее конституционным правом — право на переворот.

Четырежды в новейшей истории военные сплеча пользовались этим правом. И вот теперь пятая попытка оглушительно провалилась, доказав, что хотя эта страна вышла из армейской шинели, она ее переросла.

Демократия спасла Эрдогана. В ответ Эрдоган нанес сокрушительный удар по демократии.

Страна и армия едины, предписал Ататюрк. И Эрдоган сделал их едиными — в репрессиях. 45 000 человек были арестованы, 130 000 лишились работы. Чистке подверглись не только армия и полиция, но и все авторитетные институты общественной жизни: академия, образование, банки, больницы, «так называемые интеллектуалы» — «пятая колонна» на публичном языке Эрдогана.

И конечно независимая пресса, давно и чохом записанная в пособники террористов. Впрочем, львиная доля СМИ прямо или косвенно уже находилась под контролем, что и было условием задачи.

«У нас самая свободная пресса в мире, а в тюрьме не журналисты, это воры и насильники над детьми».

Эрдоган выступает каждый день и использует только самые сильные выражения. «Между террористами, в руках у которых пистолеты и бомбы, и теми, кто служит тем же целям пером, нет разницы».

Проскрипционные списки печатаются в «Официальной газете». А еще раньше выплескиваются в твиттер и фейсбук. И тысячи людей лишаются сна и покоя в страхе лишиться работы, пенсий, паспортов.

Когда 16 лет назад Эрдоган пришел к власти, он провозглашал курс на вступление страны в ЕС, его Партию справедливости и развития принято было называть умеренной исламистской партией, а Турция представлялась редким доказательством того, что демократия в мусульманской стране возможна. Куда ушло это благословенное время?

Оказалось, что лучшее время для Эрдогана — время экстремальное. Оно лучшее для крайних мер. Крайние меры лучшие для проведения реформ. Все реформы направлены на укрепление личной власти Эрдогана. Власть Эрдогана стремится к абсолюту.

Он отменил разделение властей. Он не просто ликвидировал пост премьера. Теперь президент сам руководит кабинетом министров и, естественно, его назначает. Он сосредоточил всю исполнительную власть в своих руках, а заодно и всю остальную. Специальным законом он запретил законодательной власти осуждать решения исполнительной власти. Судей Конституционного суда и членов Высшей судейской коллегии, от которых зависит вся судейская вертикаль и горизонталь, он тоже по большей части назначает сам — напрямую или через подконтрольный парламент. И поверх всего этого он продлил конституционную возможность своего правления еще на два срока по пять лет и даже далее.

Феномен Эрдогана в том, что он равно освоил инструменты демократии и арсенал репрессий.

Застывшие 52 процента, с которыми этот авторитарный политик раз за разом выигрывает голосования — знак того, что страна разделена ровно пополам (для понимания, 2 процента отнесем на административный ресурс). Лидер-демократ старался бы привлечь на свою сторону другую половину, объединить страну. Эрдоган апеллирует только к своему электорату.

Электорат Эрдогана — сельские жители, население Анатолии. Это более отсталая, религиозная часть, большие города на этих людей смотрели сверху вниз, презрительно называя «черными турками». Они более всего выиграли в правление Эрдогана — выросло их благосостояние, окрепло самоуважение. Старые светские власти запрещали ношение платков женщинам в госучреждениях, школах и университетах.

Возвращение платков на женские головы они восприняли как акт эмансипации. Эта часть населения готова за Эрдогана в огонь и в воду, и он пестует это обожание.

Фото: Reuters

Демократия — это трамвай, выйти из которого можно только на остановке, доходчиво пояснил как-то Эрдоган. Остановку определяет вагоновожатый. Правильные пассажиры молча согласны. Неправильным нет места в трамвае. Критиковать Эрдогана — значит, выступать против государства. Дискуссия отменяется.

Политика в Турции, с позиции Эрдогана, это каждодневный референдум, где на все вопросы есть два ответа: да или нет. Соответственно, страна разделилась на два непримиримых лагеря — лагерь «да» и лагерь «нет», своих и чужих. Свои — хор одобрения, клака. Чужие приравниваются к заговорщикам — вечно готовое основание для морально-политического террора в национальном масштабе.

Худший способ решения политических проблем, как уже пять раз доказала история Турции — это разрубание гордиевых узлов армейским ятаганом. Но у этих туч была светлая изнанка: военное положение рано или поздно отменялось, назначались свободные выборы. В проекте «Эрдоган» демократический хэппи-энд не предполагается.

«Они говорят, что я диктатор-шмиктатор. Пусть говорят. Это меня нисколько не волнует. У меня это в одно ухо влетает, в другое вылетает», — Реджеп Тайип Эрдоган.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera