Сюжеты

Лена и Кете

Тайна Елены Ржевской. Внучка известной писательницы Любовь Сумм выполняет ее последнюю волю — рассказать о том, о чем раньше говорить было нельзя

Елена Ржевская

Этот материал вышел в № 79 от 25 июля 2018
ЧитатьЧитать номер
Общество

Галина Мурсалиеваобозреватель «Новой»

9
 

Переводчик Елена Ржевская, принимавшая самое непосредственное участие в процессе обнаружения и опознания трупа Гитлера, смогла рассказать об этих событиях только 20 лет спустя. Тогда же она узнала и о трагичной судьбе ключевого свидетеля, благодаря которой фюрер был опознан. Но полный рассказ о Кете Хойзерман прозвучал лишь в день смерти Ржевской — 25 апреля 2017 года — по французскому телевидению. Российские зрители и читатели услышат об этом сегодня впервые.

Справка «Новой

О замечательной писательнице Елене Ржевской (настоящая фамилия Каган) «Новая» рассказывала не раз. Она студенткой легендарного ИФЛИ ушла на фронт — военным переводчиком, дошла от Ржева до Берлина, участвовала в расследовании самоубийства Гитлера, в поисках и опознании его тела. Примерно за день до того, как обнаружили останки фюрера, к вечеру 2 мая 1945 года, были найдены тела Геббельса, его жены и детей. Об этом стало известно сразу — журналистам было разрешено фотографировать. Но, по воспоминаниям Ржевской, последовал окрик от Сталина: «Кто разрешил?!» И потому, когда 4 мая было обнаружено тело Гитлера, все происходило без огласки. Пока был жив Сталин, за разглашение этой государственной тайны можно было получить от 7 до 15 лет тюрьмы. Книга Елены Ржевской «Берлин, май 1945: Записки военного переводчика» со всеми подробностями тайны века — гибели Гитлера — вышла лишь в 1965 году, к 20-летию победы над фашизмом, сразу став мировым бестселлером, ее перевели в 20 странах.

«Повсюду входили в обиход мифы и легенды о двойниках Гитлера, о том, что сам он жив и благоденствует. Без документов <…> невозможно было бы доказать обратное, — рассказывала Елена Моисеевна. — И вот из архива <…> — очередной отказ. Говорю очень возбужденно по телефону какому-то ответственному полковнику: такая, мол, дата близится, а вы до сих пор всё скрываете! Люди жизни отдали для этой победы, вынудили Гитлера покончить с собой. И наши солдаты обнаружили его труп! «Вы хотите сказать, что Гитлер был найден?» Вот тут меня зло взяло: «Вы там сидите на документах и не знаете, что в них! <…> Я прошу только о первых днях падения Берлина: там все документы за моей подписью, как переводчика. А есть и вообще написанные моей рукой!» <…> Не сразу, но доступ к документам получила. <…> Вот то, что я опубликовала в 65-м, <…> на основе документов и личного участия было абсолютной сенсацией. Я как будто избавилась от горба. Этот горб, груз, ответственность — как же они меня давили <…>». (Подробности интервью в двух публикациях «Челюсти» в «Новой» от 5 и 12 марта 2001 года.)

Но был еще один тяжкий «груз», который угнетал Елену Ржевскую, и об этом не знал никто, кроме близких. Он отягощал ее душу не с войны, а с осени 1964 года, когда она, после долгих и тщетных попыток, наконец, получила доступ к архивам…

Елена Ржевская с внучкой Любовью Сумм. Фото из семейного архива

Об этом сегодня рассказывает внучка Елены Ржевской, известная переводчица Любовь Сумм:

— Бабушка умерла прошлой весной, несколько лет она была лежачей, практически терявшей память. Мама моя очень переживала: «Это немилосердно так жить, что ей не дает уйти?» По-моему, бабушка не могла умереть, пока не расскажет о Кете Хойзерман.

— Но она же о ней рассказывала в своих книгах: Кете Хойзерман — главный свидетель опознания Гитлера, ассистентка его личного стоматолога.

— О роли Кете в раскрытии гибели Гитлера — да, рассказывала. Но о самой Кете, о ее судьбе она не могла написать долгие годы. Как все начиналось? 4 мая обнаружен труп, предположительно Гитлера. Глава медицинской комиссии Фауст Шкаравский проводит паталогоанатомическую экспертизу. Труп обгоревший, ДНК в то время не знали, основной способ опознания — зубы. Мог бы опознать личный стоматолог, профессор Блашке, но он уже скрылся из Берлина. 9 мая в его клинику едет группа разведчиков вместе с Леной — ей тогда было всего 26 лет, не могу в том времени называть ее бабушкой. И здесь их встречает врач Федор Брук, он тоже стоматолог, по национальности еврей, а по убеждениям — социалист, на нем красная ленточка, и он радостно машет рукой советским солдатам.

— Звучит неправдоподобно: в клинике личного стоматолога Гитлера работал еврей? С красной ленточкой социалиста?

— Конечно нет. Еще в 1934-м, когда только начались ограничения для евреев, он сразу ушел в подполье. И помощнице своей Кете Хойзерман, которая с 1927 года 17-летней девочкой начала с ним практику, сказал, чтобы она искала другую работу. Она устроилась помощницей к стоматологу Блашке, который через нее давал поручения зубному технику, рисовал ей схему зубов Гитлера, объясняя, что нужно сделать. Эти зубы она знала наизусть. И при такой работе она прятала первого своего шефа — еврея Брука, приносила ему еду, а когда уже стало совсем опасно, отправила к своей сестре в Дюссельдорф. В конце апреля 45-го он вернулся, пробрался в Берлин, встретил Кете у подъезда и сказал, что скоро придут русские и все будет хорошо. Попросил, чтобы она его пока снова спрятала. Наши войска тем временем бомбят Берлин, много людей гибнет просто на улицах. Кете каждый день под обстрелом бежит в бункер Гитлера — паек выдается на день, она им кормит Брука, носит ему сигареты. Представляете? В бункере по малейшему подозрению в предательстве расстреливают каждый день, сухой бассейн переполнен трупами. С 30 апреля среди персонала уже циркулируют слухи о том, что Гитлер застрелился, а Магда Геббельс обрушивается на Кете с разговором о том, что сейчас будет убивать своих детей. С 1 мая Кете больше не может возвращаться в бункер. Она говорит Бруку, что стала очевидцем таких событий, из-за которых ей бы надо как-то тихо пересидеть. И спрашивает: «Вы же возьмете меня снова к себе работать, когда все успокоится?»

Они вместе рассуждали о том, что люди после войны придут лечиться в известное место. И она показала ему клинику сбежавшего гитлеровского врача. 9 мая Федор Брук здесь и находился, когда пришла группа, в которой была Лена. Как только он понял, что нужен человек, знающий зубы Гитлера, тут же ответил: «Так это же Кете!» И дал ее адрес. Ее привезли; когда она вошла, упрекнула его: «Я же просила!» Она очень боялась наших солдат, увидела женщину, а это и была Лена, — прошла через комнату и села рядом с ней. Лена заговорила с ней по-немецки. И я могу предположить, что с большим сочувствием к ее состоянию. Возможно, это и звучит странно, — все-таки перед ней немка, враг, еще даже победа официально не объявлена, но Лене это было присуще — милосердие и к своим, особенно к мирным жителям, и к пленным, когда они уже выхвачены из лавины войны и растеряны. Лена говорила, что этому ее научил Ржев. Что если бы не Ржев, то из нее, наверное, и писатель бы не получился; там было столько смертей, горя, страданий. Она потому и псевдоним взяла себе «Ржевская».

В центре Кете Хойзерман. Май 1945 года. Фото из семейного архива

— Там меньше чем за два года погибло больше миллиона. Одно из самых страшных мест войны.

— Да, историк Юрий Дмитриев, говоря о захоронениях жертв сталинских репрессий, упоминает, что во всех этих местах изменен ландшафт. И после войны также: от дальнего Подмосковья и до мест, где начинается Ржевская земля, действительно изменился даже состав птиц. Они улетали, а их места занимали более хищные.

И вот Берлин, Кете Хойзерман с Леной везут из клиники в бункер, за снимками зубов Гитлера. Она уже в машине рассказывает про Магду Геббельс, решившую убить своих детей, о настроениях всех, кто находился в бункере. Это все потом Лена описала в книге. Но ей нельзя было писать, что это все пережила и рассказала Кете. Книга построена на документах, но есть детали. Например, такие: когда дети Геббельса назвали Еву Браун «фрау Браун», та поправила — «фрау Гитлер», потому что в последний момент стала женой фюрера. Этого нет ни в каких документах, это могла рассказать только Кете в те дни, когда шло опознание.

Специалисты сверяли схему зубов Гитлера — ту, которую Кете нарисовала по памяти, с той, которую нарисовал глава комиссии Шкаравский. Наши продержали Кете два дня, ей все были очень благодарны, она стала ключевым свидетелем. 11 мая ее отвезли домой, надарив множество консервов. А 17 мая Сталин прислал в Берлин генерала, и все началось заново: ее повезли на повторный допрос, говорили, что это всего на недельку, она взяла с собой летние вещи и поехала. С Леной они в штабе фронта обсуждают женские заботы, расстаются на фразе Кете: «Свожу вас к своему парикмахеру, как только вернусь домой». И больше они не виделись, Лена о ней ничего не знала 20 лет.

Из дополнения к книге «Берлин, май 1945: Записки военного переводчика», написанного Еленой Ржевской в 2005 году. На русском языке текст существует только в виде файла в домашнем архиве.

«Трудоспособность моя в дни работы в архиве для книги «Берлин, май 1945» намного превосходила обычную <…>, утром Владимир Иванович положил на мой стол новую стопку папок. Сверху какая-то жиденькая, <…> в ней оказались препроводиловки: служба штаба фронта высылала в Москву, в Управление, настольную лампу, арифмометр, прибор для скрепления бумаг, при нем инструкция на немецком, с моим переводом. Я было собралась закрыть ненужную папку, отложить. Машинально перевернула еще следующий лист. И меня как током прошило. Отправлялись в Управление два кителя Гитлера, его фуражка. И тут же рядом еще два как бы и неодушевленных предмета — К. Хойзерман, Ф. Эхтман. Я сидела подавленно, безучастно. Мне-то чего, больше всех надо? Копошусь доказать, осветить, убедить. А копнешь — нечеловеческое и цепкое тут как тут.
…Уж на что я дорожила рабочим временем в архиве — ведь, может, время тут заранее мне лимитировано, скажут вдруг: поработала, и будет — но я продолжала сидеть без дела, азарт мой сникал под вползавшей тоскливостью. Не от большой храбрости, от нестерпимости, что нахожусь со своей фамилией в этой тоже совсекретной папке, я переступила недопустимое — заштриховала свою фамилию. <…> Оказавшую важнейшую, как никто другой, услугу истории, Хойзерман держали на Лубянке, потом в Лефортово как опасную преступницу. <…> Глухо, неприметно раздавлена человеческая жизнь, тот, кто был женихом или мужем, вернулся из Норвегии и, не получая о ней известий, жива ли, выждав пять лет, женился и растил маленьких детей. Кете вернулась сорокапятилетней…
Знаю, если бы мы не нашли Кете, затея Сталину, скорее всего, удалась бы, и Гитлер, как и задумал, ушел бы в миф. Без Хойзерман едва ли можно было бы его опровергнуть. <…> Болевое чувство никогда не оставит меня…»

— То, что Лена заштриховала свою фамилию в той папке, на своем переводе инструкции бумагонарезательной машинки, это крик «НЕ МОГУ!!!». С этим знанием жить просто нельзя, ты тут бьешься, пишешь сенсацию для всего мира, ставишь точку. Говоришь: «Великая победа!» К счастью, в 64-м ей уже привезли два журнала из Германии, где рассказывалось о том, что Кете недавно давала показания — к 20-летию со дня смерти Гитлера в Германии провели суд, чтоб окончательно признать его мертвым. То есть у Лены уже было точное знание, что Кете на свободе, у себя дома, в Германии.

— Почему дополнение к книге не было опубликовано? И почему оно было написано только в 2005-м? Встречалась ли Елена с Кете уже после того, как книга вышла?

— Книга издавалась в СССР, а потом уже и в России 12 раз. И если в первой книге она говорила только о роли Кете, то позже уже, в последних изданиях, было больше подробностей. Она решила сделать дополнение с максимально полным рассказом о Кете в 2005-м, потому что к ней обратились из агентства Elkost для переиздания ее книги в переводах. И с этим дополнением уже вышли книги, переведенные на французский, итальянский, японский, голландский. Скоро выйдет на английском. Я хлопочу сейчас о том, чтобы на русском языке тоже была переиздана книга с этим дополнением, как раз близится дата столетия бабушки, и, может быть, мне удастся сделать это к юбилею.

Она писала это дополнение, две страницы целых полтора года! Уже были сорваны все сроки… Понимаете, теоретически, она, конечно, могла бы написать о Кете раньше, она могла бы и встретиться с ней. Уже после того, как вышло первое издание книги, в 67–68-х годах она ездила в ГДР. Найти Кете тогда было несложно, с ней уже встречался историк Лев Безыменский. Намного позже, в 1988 году, бабушка была уже и в ФРГ, Кете была еще жива…

Я думаю, она не решилась: точное знание убивает. Ты приходишь и смотришь ей в глаза, ты тот самый переводчик, который ей говорил: «Вы нам еще раз все расскажете, и потом мы отвезем вас домой». Она переводила то, что ей сказали, и она не должна нести за это ответственности, но Кете это слышала от нее… Как посмотреть в глаза ей, просидевшей 10 лет в наших тюрьмах и лагерях? Бабушка не сделала того, что видимо, считала себя обязанной сделать. Она не дала Кете высказаться, не стала ее голосом… Лев Безыменский передал ей записки Кете в 1996 году. Она, прочитав их, в какой-то из ближайших дней вышла, пошла по нечищеному от снега тротуару, упала. Человек, прошедший войну, никогда в жизни ничего себе не ломавший. Получила перелом ключицы…

— Что было в записях Кете?

— Она рассказывала, как ее, вместе с другими свидетелями опознания тела Гитлера, вывезли в СССР, посадили в одиночную камеру: «7 шагов в длину, с замазанных черным стен текла вода». Ей ничего не объясняют, и не допрашивают, так она проводит 6 лет! Она бунтовала, не могла быть одна, ей подсаживали ненадолго кого-то: сначала дальнюю родственницу Гитлера, потом вдову немецкого генерала. Суд состоялся только в 51-м. Приговор — 10 лет трудового лагеря усиленного режима в Сибири, с зачетом 6 лет одиночного заключения. За то, что она, «принимая участие в лечении зубов Гитлера, усиливала буржуазное государство»!

В декабре 51-го ее везут в скотном вагоне. Лютый мороз, доезжает до Тайшета больной. С нормой лагерной не справляется, посылок ей никто не шлет, сидит на минимальном пайке. Она писала, что выжила там потому только, что ее подкармливали заключенные.

Кете выпустили в 55-м, когда произошло примирение с Западной Германией. Военнопленных же отпускали еще и при Сталине, даже тех, чья вина была очевидна. После смерти Сталина немецкой стороне удалось внести в списки ее и несколько таких же пострадавших, добиться их освобождения. Тех, кто был в этом списке, собрали, привезли в Москву на какую-то дачу, где была хорошая немецкая библиотека (возможно, там держали раньше фельдмаршала Паулюса, так слышала Кете). Подкормили, привели в порядок, провели им экскурсию по московскому метро. Посадили в международный вагон с абажурами и кружевами, выдали небольшую сумму денег. Она пишет, что все пошли в вагон-ресторан, заказали шампанское и еду, а все что осталось, отдали на чаевые. Так она вернулась домой в Германию через 10 лет. А бабушка, узнав все подробности, на год выпала из жизни. К 80-летию готовился двухтомник, она смогла его сложить кое-как только к 2001 году.

В последние годы, когда она все чаще уже оказывалась в полусознании, она говорила о Кете, о том, что с ней сделали. Иногда, говорила даже по-немецки, от ее имени, превращаясь в нее. Я спрашивала: «Ты где?» Она отвечала: «Я вот находилась в бункере и видела, как Магда Геббельс собиралась убить своих детей, она со мной об этом разговаривала…» И вот, когда уже совсем вроде бы ей пора, но что-то ее не отпускает, я подумала: книга на иностранных языках выходит с этими двумя страницами о Кете, но бабушка хотела большего: чтобы голос самой Кете был услышан. Чтобы эти записи Кете, хотя бы отрывки — были услышаны.

В 1996 году, когда бабушка только получила ее записи, она говорила о них немецкой журналистке Антье Леетц. В этом интервью больше 10 часов подробного аудиорассказа о себе, о Ржеве, о фронте, но там треть объема — об опознании Гитлера, о Кете и ее судьбе. И было еще, скорее всего, последнее интервью бабушки, ее снимала племянница Мария Валентинова, и снова там было о том, что она должна рассказать о Кете, непременно, пока еще может…

И я оформила от ее имени заявку в литагентство, что к переводу книги предлагается еще и приложение — из записей Кете, из материалов в ее архиве. Но пока этим еще никто не воспользовался.

— То есть при жизни Елены Моисеевны записи Кете так и не прозвучали?

— Спасла французский режиссер Нина Беляева. Летом 2016 года она снимала фильм об опознании Гитлера и решила, что это будет именно фильм о Лене и Кете. Она отыскала племянницу Кете Хойзерман, посадила ее и меня перед удивительно похожими книжными шкафами, меня здесь, в бабушкиной квартире, ее — в Германии, и мы рассказали все, что знали, подробно, а под конец — читали, подхватывая, эти воспоминания: тюрьма, путь в Сибирь, возвращение. Словно встреча Елены и Кете, наконец, состоялась — в нас. И вот, 25 апреля 2017 года звонит мне сиделка бабушки и говорит: «По-моему, она уходит». Я сразу приехала, но ее уже не было. Возвращаюсь домой, смотрю электронную почту и вижу письмо из Франции: «Фильм прошел по французскому ТВ, вот ссылка, скачивайте».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera