Комментарии

В будущее не берите никого

Нестабильная искренность романа Эдуарда Веркина «Остров Сахалин»

Этот материал вышел в № 108 от 1 октября 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

Анна Наринскаяспециально для «Новой газеты»

 

Ажиотаж вокруг фантастического романа «Остров Сахалин» — ​вещь в нашей литературной ситуации не совсем логичная. Место главных писателей у нас давно и прочно занимают Сорокин и Пелевин, а тут вдруг всполошились по поводу текста — на них обоих, ​и вместе, и по отдельности, похожего. Только этот текст попроще и пожанровее. Удивляться у нас стоит появлению реалистической, или почти совсем реалистической прозы про «здесь и сейчас», со всеми календарными и политическими признаками. Вроде «Текста» Дмитрия Глуховского или «Раунда» Анны Немзер (именно такое нетипично для нашей боящейся реальности литературы), но не антиутопии со спрятанными цитатами и намеками. К такому уже все привыкли. Ну или не совсем привыкли.

«Остров Сахалин» находится ровно на границе, разделяющей постмодернистскую и «интеллектуальную» литературу, — ​то есть предполагающую культурные ассоциации и метафоричность по отношению к современности — ​от литературы, скажем так, «потребительской», которую можно читать без оглядки, чисто «за ради интересу». Существует, разумеется, мнение, что разницы никакой нет — ​текст есть текст, да и вообще в наше время разница между интеллектуальным и массовым сошла на нет. Но мы-то знаем, что какой-нибудь роман Пелевина «Т» (вроде бы чистое фэнтези) мы читаем по-другому, чем что-то из серии того же Глуховского про метро.

Так вот, этот текст Веркина (успешного автора фантастики для подростков и лауреата специализированных премий) интересен в первую очередь как эксперимент над читателем — ​необязательно осознанный автором, дело не в этом. Уточним — ​над взрослым и подкованным читателем. Находиться на территории, которую предлагает нам книга Веркина, — ​непривычно и как то странно. Мы то ли должны отнестись ко всему с вниманием: к отсылке к Чехову, к ребусам, прозрачно шифрующим факты отечественной жизни (к примеру, в далеком, но все равно авторитаристском будущем интеллигент-националист ведет на радио передачу «Лотос и Погром»), к литературным и кино­реминисценциям, то ли можем на все это плюнуть и читать, не запариваясь.

И у того и другого способа есть свои достоинства и недостатки, но главный фокус состоит в том, что придерживаться одного из них практически невозможно. Получается такое дрожащее, перепрыгивающее от одного восприятия к другому чтение. Критики успели уже поругать «Остров Сахалин» за стилистическую, писательскую неровность: «кусками это талант и яркость, кусками — ​жеваная промокашка». Возможно, действительно этому тексту не помешало бы редакторское причесывание, но ощущение нестабильности, какой-то, что ли, вздрюченности эта неровность только усиливает.

В принципе «Остров Сахалин» — ​классическая антиутопия. Дело происходит через большое, но представимое количество лет, после почти уничтожившей биосферу земли Войны (с большой буквы). Мир переделен, той частью его, о которой мы читаем, на жестких сегрегационных началах управляет Япония (японцы и оставшиеся русские — ​наверху, корейцы и китайцы — ​внизу пирамиды). Запад отделен военными кордонами, и оттуда в империю проникает вирус, превращающий людей в зомби (вирус — ха-ха — называется МОБ, ​мобильное безумие). Этот скетч картины будущего вырисовывается уже на первых страницах, по ходу того, как главная героиня и рассказчица — ​молодая голубоглазая женщина по имени Сирень — ​добирается до Сахалина, места всеимперской каторги. Она едет туда, чтобы все там изучить: ее путешествие-исследование и составляет канву повествования. Изучить в качестве футуролога. Потому что футуролог — ​важное и облеченное полномочиями лицо в этой системе будущего.

Это остроумно. Нам описывают будущее, в котором — ​что экологически, что политически, что человечески — ​все ну прямо хуже некуда. А главный человек в этом будущем, выходит, — ​футуролог, то есть тот, кто должен обустроить и предречь следующее будущее. Хотя достаточно быть просто вменяемым человеком, чтобы сказать: «В будущем и в послебудущем будет все ужасно, лучше давайте все ляжем и умрем прямо сейчас».

От массы антиутопий, изображающих, согласно определению жанра, — ​как все будет плохо, — ​текст Эдуарда Веркина отличает неожиданная свежесть позиции. Он написан так, как будто все вокруг только и говорят о светлом будущем, о том, к примеру, что следующее поколение будет жить при коммунизме. Как будто кошмарность будущего это не общее место, а неожиданное прозрение. И не один раз за время болтанки повествования (и во многом за счет этой самой болтанки) это ощущение передается читателю.

Это полезное знание. Самые отвратительные вещи на свете происходили и происходят во имя будущего — ​причем как на территории государственной, так и на территории человеческой. Но вроде бы нельзя, не скатываясь совсем уж в глупость, сказать всем: «живите настоящим». У Эдуарда Веркина получилось. Не скатываясь.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera