Комментарии

Игра в людей

О чем беспокоится современная анимация

Этот материал вышел в № 112 от 10 октября 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

1
 

Уж и не надеялись. И вот опять. Не вообразить, с какими препятствиями столкнулись вдохновители фестиваля КРОК, уже в 25-й раз собирающие на борт корабля аниматоров со всего мира. Как им это удается? Если учесть, что у колыбели смотра были две страны: неразлучные в прошлом Россия и Украина. Отношения взорваны, растерты в пыль бездарными политиками, у общей кровеносной системы остались лишь тонкие пульсирующие нити. Одна из них — КРОК, чудом уцелевший, из года в год отправляющийся в плавание. У аниматоров, в отличие от политтехнологов, обостренное чувство жизни, чувство дружбы, совести, тонкая настройка на созидание, стремление всмотреться в человека, понять его… даже если не прав.

«Митина любовь». Кадр

Едва ли не самая чуткая и неожиданная работа «Митина любовь» по рассказу Бориса Шергина. Углем рисованная в духе многоярусной живописи наивного авангардиста Павла Леонова. У великовозрастного корабельного мастера Мити — уши нараспашку — до 25 лет с дамами дальше чая-кофе не складывалось. Пока случайно не встретил Марью Ивановну — всю такую гладкую, как ему надо. Ветер ее принес ему на голову, вместе с шляпкой и муфточкой. Лови! И вот уже, как культурные люди, в театре сидят — смотрят «Грозу».

На «леоновской» зебре, к колосникам подвязанной, Катерина с Борисом к любви обреченной скачут.

Страстным мужским голосом Катерина мечтает вылететь из темного царства, как птица. Как птица, и Марья Ивановна взметнулась-улетела, и пришлось Мите искать ее. Среди референсов фильма, озвученного музыкой Скрябина, — наивная живопись, работы Ларионова и Гончаровой и даже рисунки Пушкина. В самой истории, рассказанной с простодушием и печалью, абсурд растворен в поэзии, текучесть шергинской речи затушевана шероховатым, неказистым, взволнованным угольным рисунком. Как говаривал Шергин: «Все хениальное просто!»

«Митина любовь». Кадр

Что может стать темой, вдохновившей анимационного художника? Всё! Не подумайте, что я приукрашиваю. Пробраться внутрь капли. Нащупать темноту. Реанимировать бурную жизнь местечка. В фильме Алексея Туркуса (и его ушедшего соавтора Алексея Шелманова) «Суета сует» не просто рассказывается любовная история, но кажется, к жизни призвана погибшая культура европейского еврейства, смытая погромами и кровью ХХ века. «Суета сует» связана из впечатлений от работ Шагала, Шолом-Алейхема, Зингера, Бабеля.

«Суета сует». Кадр

Сюжет мультфильма способен кружиться в водовороте сознания — тоска мечется, превращаясь в пушистую серую птицу («Однажды на полях скуки»). И даже в носу («ОО» Ох Соро), захваченном врасплох простудой, которая взрывается огненным вулканом, изливается водопадом — из грозного потока вряд ли выплыть крошечному обладателю громадного носа. В пластилиновом сне — мысли и чувства набегают друг на друга волнами («Быстрый сон»).

«Закрытое окно». Кадр

Игровому кино поэзия противится, выскальзывает между кадрами, осыпается словами. В анимации одушевленное слово обретает цвет, запах, текучую форму. Как во французском проекте на стихи Клода Руа. Жан-Батист Пельтье — хрупкий юноша, походящий на Рембо, продемонстрировал изменчивую картину «Закрытого окна»: за стеклом ежесекундно бежит жизнь: сиюминутность бренного мира воочию. Наташа Чернышева зарисовала блуждания рая («Потерянный сад»), который ищет, где приткнуться — пить солнце, цвести. Увы, в урбанистском мире сад никому не нужен. Так и скитается неприкаянный (за чудо визуальной поэзии фильм получил эскиз Тонино Гуэрра из рук Лоры Гуэрра).

Героем анимационной картины оказывается автомобильный гудок, терроризирующий город: он может задавить, облить, поглотить, удивить, удавить («Гудок»). Или яйцо — идеальная форма которого не оставит равнодушными приверженцев гармонии и красоты («Яйцо»). Однорукий кофеварочный автомат («Что еще»). Или скука, вползшая в отношения между мужем и женой («Однажды на полях скуки»). А еще младшая сестренка, о которой так живо вспоминает герой китайского фильма «Сестра», и только в финале выясняется, что эта веселая шалунья так и не была рождена из-за закона, ограничивающего рождаемость. Лихо смотрятся «Герои» — пародия на американский патетический экшн. Торжественная музыка, клишированные истерические воззвания: «Вместе мы победим! За нашими спинами наши жены! Эта битва будет последней и принесет нам славу!» Эти девизы произносят пальцы с нарисованными рожицами. Сама же битва, представляющая армреслинг, приносит им жестокое поражение. После титров вместо подписи автора — его отпечаток пальца (фильм аргентинца Хуана Пабло Зарамеллы).

Малыш бросает монетку в аппарат по подъему солнца для того, чтобы день родился, попил чаю, прожил целую жизнь, проводил в иной мир старушку и уснул вместе с уплывшим в море длинноногим светилом (изящно и просто придуманная и филигранно нарисованная притча «Теория заката»).

«Пять минут до моря». Кадр

Среди моих любимых — «Пять минут до моря», волшебство монтажа прозы и поэзии. Мама не отпускает девочку купаться — надо подождать пять минут, чтобы не простудиться. А вокруг разноцветный шумный мир: мяч выпрыгивает из волны, крокодил надувается, часовые стрелки сбегают с циферблата, арбузы с фиолетовыми корками призывают алой мякотью. Акварель, воздух, солнце. И два старика медленно входят в воду. Она поливает его из полиэтиленового пакета, бережно сняв полотенце с плеч. Старик клонится к воде — и растворяется в море, рассыпается стаей рыбок, сквозь которые проплывет-пролетит быстрая девочка, которой наконец-то разрешили купаться. Пляжная зарисовка, за которой — симфония отношений, звуков, соцветий. Жизни — смерти (приз зрительских симпатий).

«Стол» Евгения Бойцова тоже в каком-то смысле притча о проигрыше хорошего прекрасному. Остро заточенная графика (вспомнится и «Фильм, фильм, фильм» Хитрука, и виртуозные скетчи Сола Стейнберга). Кино про столяра, который мечтает допилить свой рукодельный стол до совершенства. Так и улучшает без устали форму… пока стол не превращается в огрызок на ножке и становится инсталляцией в музее современного искусства.

Анимация умеет невозможное. Поймать на острие карандаша змеиную ревность и беспощадную борьбу с самим собой («Игра в людей»). Разыграть абсурд войны при помощи тряпочных зайцев в касках, мерзнущих в окопах Первой мировой («Волосатые»). Посочувствовать рыбам, зависшим на ветвях деревьев после отлива («Отлив»). И сохранить свое сердце на депозите в банке («Между тенями»), но банк надо тщательно выбирать, а то грабители могут сердце выкрасть.

В фильме «Штормовой ветер» Фредерика Доазана в главной роли — книга. Ветер начинает перелистывать страницы, играть с текстом. Латиница превращается в арабскую вязь, вавилонская башня из вырванных разноязычных слогов рассыпается цифрами, оставляя пустые белые страницы (зигзаги цивилизационного прогресса и регресса). Дождь из букв, выпадающих из облака текстов Библии, Корана, творений Достоевского и Шекспира, — чистая поэзия.

Прекрасны незамысловато нарисованные в компьютере «Кошачьи дни». Когда занемогшего мальчика Дзиро папа привозит к врачу, у ребенка обнаруживается кошачий грипп, потому что он — как показывают анализы — кот. Ничего страшного: папа пытается принять сына таким, какой он есть, даже покупает пособие по воспитанию котов. Только вот сам Дзиро не вполне чувствует себя зверем.

Воображение ребенка может вытеснить реальность. В голове девочки, оказавшейся на больничной койке, пляшут кошмары («Злая девочка»). Утром она рассказывает маме, что это плюшевый мишка приходил ночью и описался в ее кровати, что это какая-то нехорошая кукла подползла и грызла ей ногти. Психологически точный фильм, а показательная небрежность только усиливает болезненность и трагическое восприятие враждебной действительности.

«Улица Bloeistraat 11». Кадр

Среди проигнорированных жюри работ осталась одна из самых сильных картин конкурса «Улица Bloeistraat 11» Нинке Дойц. О взрослении — как о мучительно болезненном пути. Две подружки, не расстающиеся ни днем, ни ночью. Одна случайно ранит локоть, другая разбивает свой специально, чтобы смешать кровь в знак вечной привязанности. Пока в дружбу не вклинивается третий, и «дружба взахлеб» рассыпается, как пепел сгоревшей бумаги, оставляя горечь и разочарование. Персонажи из целлулоида — прозрачные, ненадежные, уязвимые плоские фигуры — как растущее неловкое детское тело. Как изменчивые эмоции и мысли, которые пульсируют в голове подростка.

«Улица Bloeistraat 11». Кадр

Странная вещь, на анимационном корабле имени Константина Симонова вопросы: откуда ты? кто по национальности? — среди последних. В тысячу раз важнее: про что кино? как сделано? что не получилось? почему? Лора Гуэрра рассказала мне, что незадолго до смерти Тонино Гуэрра к нему пришли все мэры соседних городов отдать дань почтения великому соотечественнику. Слабым голосом он их напутствовал: «Держитесь вместе. У вас есть дорога и река. Но если рассоритесь — не будет ни того, ни другого».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera