Интервью

Режиссер Александр Абатуров: «Не надо думать, что там роботы-убийцы»

Конкурсная программа «Артдокфеста» в Риге началась с показа фильма «Сын» — ​про российскую армию

Этот материал вышел в № 118 от 24 октября 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

Мария Епифановасобкор в странах Балтии

 

Живущий во Франции 34-летний российский режиссер снял документальный фильм о своем двоюродном брате Диме Илюхине, бойце спецназа, погибшем в 21 год во время операции в Дагестане в 2013 году.

В основе — ​параллельные сюжетные линии. Первая — ​семейная, личная: режиссер снимает своих тетю с дядей, Наталью и Александра — ​Диминых родителей. Наталья рассказывает, как Дима сразу захотел служить в армии, пойти в спецназ; Александр молча стоит на кладбище, курит, глядя на могилу сына; муж и жена вдвоем что-то готовят, обзванивают родственников — ​зовут на поминки в годовщину Диминой смерти. Наталья говорит: «Надо жить долго, чтобы память о Диме жила».

Вторая линия — ​армейская жизнь. Вечерняя поверка: перед перекличкой солдаты выкрикивают имена погибших при выполнении операций, среди них — ​Дмитрий Илюхин. Проходят испытания на краповый берет — ​бегут, ползут, кто-то теряет сознание, нюхает нашатырь, самые стойкие доходят до финала — ​учебного поединка с опытными спецназовцами, где нужно продержаться 12 минут: много крови, сломанных носов. Те, кто выдерживает, получают берет: целуют его, кто-то крестит, клянутся служить Российской Федерации и спецназу. Финальная сцена — ​медленно опускающаяся рампа военного самолета, куда только что загрузили спецназовцев: они летят в Чечню, на задание.

Фильм сложно назвать антивоенным в классическом смысле — ​по крайней мере, такой задачи режиссер перед собой не ставил. Но параллельность двух процессов: жизнь родителей, потерявших сына, и подготовка очередной порции новобранцев — ​в общем-то вызывает ужас. Тем более, что часть солдат знали Диму Илюхина: в одной из сцен они обсуждают обстоятельства его гибели. Они хоть и военные, но смерть товарища им принять не легче, чем гражданским.

— Александр, когда и где проходили съемки?

Фото: berlinale.de

— Дима погиб в 2013-м, я начал снимать год спустя. Съемки продолжались до 2016-го. Срочников мы снимали в московском «Витязе», где Дима проходил службу, на том же плацу, где он принимал присягу. Дальше Дима перевелся в новосибирский отряд «Ермак», и основные съемки были там, в отряде специального назначения.

— Солдаты, с которыми вы общались во время съемок, знали Диму?

— Некоторые — ​да. Там, например, был Вася: мы видим его на вечерней поверке, где выкрикивают имена погибших и обстоятельства смерти. Вечерняя поверка — ​это ритуал. Вася произносит имя Димы: они служили на срочной службе, земляки — ​знали друг друга с «Витязя». Когда Вася уехал проходить испытания на краповый берет, он узнал о гибели товарища по телефону.

— Вы ведь наверняка обсуждали с ними такие темы, как сами военные относятся к службе, к операциям, в которых участвуют?

— Не надо думать, что это какие-то роботы-убийцы. Как бы армия ни пыталась превратить этих ребят в машины для исполнения приказов, большинство из них, мне кажется, на самом деле никого в жизни не убивали. Для многих случившееся с Димой стало настоящим шоком. Они не такие суровые, далеко не бездушные люди. Во время разговоров они очень скупо раскрывали детали каких-то операций. Часто воспоминания были больше не про сами операции, а про другое: «Помнишь, там такие были горы, закаты — ​как было красиво». Многие привязаны к этой походной романтике — ​об этом предпочитают говорить. Дима тоже больше таких историй рассказывал. Сколько ни пытался, пока он был жив, как-то вывести его на какие-то критические беседы, он мне говорил: «Ты просто не понимаешь, что бы я ни сказал — ​ты не поймешь».

— А сколько Дима служил?

— В 18 лет его призвали, в 21 он погиб. Год срочной службы, плюс первый контракт. Все произошло, как в плохом кино, когда говоришь: «Все, последнее дело, и завязываю». Мы общались, когда он был в Новосибирске и говорил: «Все, я больше не могу, армия, бегать по команде — ​вот это все. Сейчас последняя командировка — ​и черт с ним, не знаю, как буду в жизни выкручиваться, но только не так».

— Он разочаровался?

— Думаю, есть определенное количество карьерных военных, которые понимают: они приходят в армию, будут служить до пенсии, пытаться получать какие-то звания… Но для большинства это временное решение проблем. Один из парней — ​он из маленького городка в Кемеровской области, где когда-то были шахты, а теперь одни наркоманы и алкоголики — ​мне так и говорил: «Ты думаешь, тут одни патриоты заряженные? Девяносто восемь процентов — ​люди из колхозов, для них это единственная возможность». Из них процента два — ​по идеологическим соображениям. Понятно, что служба накладывает отпечаток. Если задать им прямой вопрос, то они ответят: «Конечно, я патриот».

Кадр из фильма

— Какая изначально у Димы была мотивация?

— Надо было деньги зарабатывать. Я сам это прекрасно понимаю — ​становишься независимым, начинаешь чувствовать себя взрослым, мужчиной. Жить с родителями, за их счет — ​гордость не позволяет. Ему вообще как спортивному человеку было все это интересно: навыки, подготовка, маскировка. Но армия остается армией: там много глупости, идиотизма. Это огромная система, которая плохо работает.

Хотя я, на самом деле, не очень чувствую себя вправе вот так свободно говорить об армии. Сам я не служил, пришел туда с конкретной целью сделать фильм.

— Сложно было снимать? Вы говорили, что ребята приняли хорошо, потому что для них это тоже было в память о Диме, а начальство? Не было проблем, запретов на съемку?

— Были люди, в том числе из руководства, которые помогли. В любом случае, без их полуофициальных разрешений фильма не получилось бы. Понятное дело, мне никто ничего не подписывал, просто двери открывали. У нас страна в этом смысле уникальная: как бы эту идиотическую вертикаль власти не пытались построить, она все равно не работает. Общество живет по связям горизонтальным, межличностным: понятно, что если договоришься с нужным человеком, тебе откроются возможности.

Не буду говорить о причинах, по которым те или иные начальники помогали. Были люди, которые, мне кажется, действовали из какого-то уважения — ​там действительно есть сплоченность, уважение к погибшим, все понимают: на его месте мог быть я. И, наверное, были те, которые думали, что я сделаю ура-патриотический фильм, покажу, какая классная у них работа. Ну, я им ничего такого не обещал.

— Как вы думаете, фильм им понравится?

— Не знаю. Первые люди, которым я это показал, — ​родители Димы, мои тетя и дядя. Мы с ними посмотрели еще рабочую версию, обсудили. Некоторые ребята-военные тоже посмотрели. Они все сказали: «Спасибо, это правдивый фильм, без какой-то там фальши». Вася как раз недавно женился, сказал: «Я своей жене покажу, она хоть поймет, что такое жизнь военного». А чего там начальники подумают, какие-нибудь пресс-службы — ​мне это до лампочки. Это не мои люди. Даже внутри армии: политрук — ​он и есть политрук.

— Что сказали ваши тетя с дядей? Фильм смотрится как абсолютно антивоенный. Но они, наверное, это чувствуют иначе?

— Я не буду за них говорить, мне кажется, это неправильно. Они действительно не могут себе позволить какой-то критический подход, сомнения. Для них это уже неисправимая ситуация. Они вынуждены построить себе такой купол, в котором они как-то будут жить.

Они сейчас сблизились с другими родителями, потерявших сыновей в такой же ситуации.

— Ваше личное отношение к армии трансформировалось во время съемок?

— Понятно, что когда я узнал о смерти Димы, был шок, а потом — ​ярость, гнев. Я не знал, куда себя деть. Не могу сказать, что у меня изменилось отношение к армии, изменилось отношение к парням, Диминым сослуживцам. Я был на них зол. И хорошо, что меня тогда там не было — ​просто кинулся бы на них с кулаками. Хотелось спросить: «Почему вы тут, а он нет?» Но я начал проводить с ними время, увидел, что это такие же Димы, которые оказались в такой же ситуации. Я уже не мог на них злиться, когда увидел, как им больно, как они переживают, и в глубине души у них тоже есть эта мысль: «Как так, я вернулся, а Дима — ​нет».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Теги:
кино

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera