Колумнисты

Право на обиду

Чем отличается негодование скопом от личной жалобы?

Этот материал вышел в № 36 от 3 апреля 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Анна Наринскаяспециально для «Новой газеты»

7
 

Бесконечное мелькание «инфоповодов» (только возник — уже, глядишь, «стух») приводит к тому, что обсуждения этого самого «новенького» редко доходят до чего-то по-настоящему интересного. Не успел ты какое-нибудь событие как следует обдумать, как о нем уже все забыли. Скандал, связанный с конфликтом активистки фемдвижения Беллы Рапопорт с представительницей косметической фирмы, — не исключение. Разговоры о нем хоть и держались даже дольше обычного, но тоже затихли, не дойдя до.

Там дело было в том, что известная блогерка предложила компании бартер: ей дают какие-то пробники, она рассказывает о них у себя в инстаграмме. Сотрудница компании написала в ответ, что такое предложение «к сожалению, не интересно». Белла Рапопорт сочла эту реакцию хамской и опубликовала переписку в сети, чем вызвала невероятный поток шуток (иногда остроумных) и тонны комментариев. В подавляющем большинстве комментарии были мизогинными и антисемитскими, так что — как оно всегда и бывает — кто там в самом начале был прав, а кто нет, разбираться не хотелось. А хотелось только заслониться как-то от этого потока выученной ненависти.

Но пока я не перестала все это читать, кое-что интересное все-таки вычитала. Вот как ответила Белла Рапопорт тем, кто писал ей, что отказ совсем не грубый и обижаться не стоит.

«Все имеют право жаловаться на то, что им захочется, видеть грубость там, где им показалось, переживать в том объеме, в котором требуется».

Это прямо абсолютно точный манифест (спасибо автору за формулировку) «новой чувствительности» захватившей, что Запад, что Россию, хоть и в разных формах. Хотя, нет, не так — неодинаковое тут содержание, а не форма. У нас и на Западе «побеждают» сегодня обиды и обиженные разного свойства. Здесь это консерваторы и «атомные» православные, чьи чувства смертельно задеты акциями Pussy Riot или постановочной частью оперы «Тангейзер», там — меньшинства, чьи права долгое время попирались и которые в огромном количестве невинных, на неопытный глаз, проявлений готовы видеть отголоски этих обид.

Так как я сама — женщина и еврейка, для меня естественно примкнуть к тем, кто обижен шовинизмом и национализмом (и, как следствие своей обиды, борется с ними). Но если, стремясь к объективности, отодвинуться от собственных чувств и посмотреть на положение дел отстраненно — мне достаточно трудно увидеть разницу между тем, как работают чувства верующих в России и, скажем, чувства меньшинств в Америке. И те, и другие, разумеется, имеют право оскорбляться, и у тех, и у других в «своих» странах есть ресурс, чтобы эту обиду превратить в оружие. Важное замечание: я не говорю, что этой разницы нет, я говорю что лично мне, притом что я присматривалась очень внимательно, трудно ее увидеть.

Недавно я разговаривала об этом с руководителем портала «Полка» Юрием Сапрыкиным, теперешняя роль которого наиболее близка к тому, что на Западе называют «публичным интеллектуалом». Он сказал, что, по его мнению,

важная черта обиды отечественных ранимых верующих состоит в том, что ее — эту обиду — обычно придумывают в администрации президента. Сначала мне эти слова показались неточными.

Потому что я знаю — танец на амвоне вполне реально может оскорбить того, для кого это место священно. Я встречала людей — уж никак не провластных консерваторов, которым это действие причинило настоящую боль. Но потом я подумала, что чувства — вещь интимная и единоличная, их нельзя чувствовать скопом. Вернее, так — для того, чтоб их вот так совместно почувствовать, надо чтоб кто-то подсказал, что это нужно сделать. А в сегодняшней ситуации нашей страны этот «кто-то» — известно кто.

«Все имеют право жаловаться на то, что им захочется, видеть грубость там, где им показалось, переживать в том объеме, в котором требуется». С этим утверждением невозможно спорить, пока к нему не прицеплено некое продолжение. То есть, когда обида не становится инструментом влияния, устрашения и решения проблем. Пока она не разменная монета в руках сильного, употребляющего эту обиду в своих интересах.

Лично мне это понимание дает свободу определенности. Определенности — если уж мы говорим о чувствах — что чувствовать. Я живу здесь, в России, и более или менее понимаю, что здесь происходит. И я понимаю, чье право оскорбляться здесь оказывается правом сильного, правом, присвоенным сильным, а иногда — правом, придуманным сильным. А чье — нет. И пока ситуация здесь не изменилась, я буду — насколько это в моих силах — ратовать за возможность обижаться и требовать сатисфакции для тех, чьи обиды настоящие. Для женщин, которые «бабы-дуры» и «сами виноваты», для людей с ограниченными возможностями, которых общество старается не замечать, и для еще многих. Тут, где я живу, их обиды — я знаю точно — подлинные.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera