Репортажи

«Выпивку носить не надо, а еде мы всегда рады»

Сколько получает провинциальный врач на две ставки и что его держит на Севере

Фото Анара Мовсумова из проекта «24 на 03»

Этот материал вышел в № 39 от 10 апреля 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Татьяна Брицкаясобкор в Заполярье

35
 

Коле* 31 год. Он работает травматологом в маленьком городе за полярным кругом. До областного центра далеко, до Большой земли — еще дальше. У Коли пятое суточное дежурство за неделю, и к тому времени, как я появляюсь у него в ординаторской, у Коли было уже 25 пациентов. Двоих положил в стационар, остальным все починил и вправил амбулаторно. Еще двое ушли на своих двоих вопреки Колиным увещеваниям. Оба — москвичи, на маленькую больничку посмотрели через губу и от операций отказались.

— Напрасно, у нас оборудование хорошее, пластины мы ставим хорошо, интермодулярные стержни даже есть — это когда вместо большого разреза делается маленькая дырочка, и заживление вдвое короче, — Коле нравится его больница, нравится оперировать, нравится главврач и нравятся коллеги. В «травме» тут все молодые, все соревнуются между собой.

— Доктор, бабушка там, — в ординаторскую заглядывает сестра. Коля уходит, возвращается минут через десять.

— Люди старше 65, когда попадают в травматологию, особенно с переломом шейки бедра, почему-то, бывает, как бы сходят с ума, помутнение рассудка у них. Восемь часов назад бабулю положил, и вот уже я — зеленый дракон, сестра — зайчик, а сама бабушка в темнице, — Коля вздыхает.

В отделении 32 койки, но лежат 42 человека. Неделю назад было 54. На Севере весна — всегда сезон травм: гололед, тротуары не чищены. Коля хочет стать очень хорошим травматологом, у него тут отличная практика. Колина жена, тоже врач, этой романтики не поняла и через год ушла от него, вернулась домой, в Крым.

— Видно, не так любила медицину, как я, — философски комментирует Коля. — Любовь к медицине и к операционной перекрывает весь негатив. А ей тяжко было, холодно тут.

Коля с женой приехал сюда из Крыма в 2015 году. Очень хотел в интернатуру, потому и рискнул.

— У нас, в Симферополе, мне сразу сказали: поступление стоит 7 тысяч долларов, плюс всю стипендию интерна будешь отдавать руководителю. А денег не было. Можно было у тестя занять, но жить-то на что потом? Да и когда отдашь? Так что разослал письма по разным регионам. Где ответили — туда и поехал.

Врачом Николай мечтал стать с детства. Правда, к российским реалиям его никто не готовил.

— Во дворе, где я рос, жили трое врачей. Все их знали, даже мы, дети, были в курсе, что они доктора, здоровались, по именам звали. Это были уважаемые люди… У нас, знаете, были юристы, историки, экономисты — а были врачи. Это считалось не просто профессией, высшим образованием — а самым высшим. А здесь всем пофигу, кто ты.

Я тут уже два с половиной года живу, так в моем доме никто не знает, что я врач. Никому это неинтересно. Нас, оперирующих травматологов, в районе всего 6 человек. В Симферополе нас бы знал каждый, а здесь всем по барабану. Это странно. Отношение пациентов тоже другое. Там не может человек с улицы попасть к врачу в ординаторскую. Тебе в голову это просто не придет, да и не пустят. А здесь с ноги открывается дверь, заходит человек: «А у меня вот тут болит, посмотрите». И не интересует его, что у меня еще куча пациентов, что я занят, что не спал. Я ему должен. Более потребительское отношение здесь. Зато между коллегами отношения лучше. Дома у нас каждый друг другу конкурент. Все и так было через взятки, так еще и обострилось, когда Крым присоединили. Хозяин Крыма Аксенов начал тогда, дескать, бесплатная медицина, у нас все есть… А на самом деле ничего же нет. Даже стало хуже, чем при Украине. Потому что половину оборудования просто украли под шумок, оно из государственных клиник уплыло в частные. Финансирование уменьшилось, так еще и люди перестали нести деньги, на которые раньше врачи сами закупали расходники. Раньше как было: ты, например, травматолог, работаешь в государственной клинике, у тебя для операций все есть свое. Пациент приходит, ты говоришь цену — а на эти деньги покупаешь пластину, расходники, платишь сестре, остальное в карман. Все были довольны. А теперь я вот сам в отпуске попал там в больницу — камень пошел — так нигде ничего не сделать. Оборудования в государственных клиниках нет, только полостную операцию предлагают. В итоге заплатил в коммерческой клинике 37 тысяч, чтоб мне камень раздробили без операции.

После «российского Крыма» Коле на Севере нравится почти все. Даже ЖКХ, на которое так активно жалуются местные, даже дороги:

— У нас же мост этот построили, который Путин открывал. Он со стороны Кубани заезжал, а я ехал вскоре после этого открытия. Так вот, докуда он доехал, дотуда и дорога нормальная. А там, где он развернулся, там и начинается разруха. Я 200 км от Керчи до Симферополя с 9 вечера до 4 утра ехал.

Коля хороший врач. Отказавшимся от операции москвичам он целый час объяснял, как они рискуют и как нужна им экстренная помощь.

После суточного дежурства, которое заканчивается в 8 утра, он встает к операционному столу — до 16. Потом домой, спать, затем с 8 утра до 16 вечера новый рабочий день, а с 20 вечера до 8 утра — очередное дежурство.

Уже три года Коля не был на учебе, хотя должен и очень хочет. Но, говорит, тогда коллегам будет совсем тяжко: двое пенсионеров и так ушли в частные клиники. Вообще по штату травматологов в районе должно быть не 6, а 12, но тогда вместо 70 тысяч Коля будет получать 25 — со всеми надбавками. Здесь никто не работает на одну ставку. Впрочем, если план по числу госпитализаций не будет выполнен, то и две ставки не помогут. Нет плана — нет стимулирующих. Так Коля полгода получал за 2 ставки 50 тысяч в месяц.

— Пролечим мы в отделении 100 или 150 человек в месяц — я как получал свои 70, так и буду. А если пролечим не 100, а 95, то сразу получу меньше. Только перед выборами президента было прикольно: такая классная зарплата была — за сотку у меня выходило. Выборы прошли — и все закончилось. Ну это ладно, зато коллектив у нас хороший. Морально только тяжело, каждый день борьба.

— С кем? — спрашиваю.

— С пациентами. В приемник приходит такой: у меня нога болит, скажем. Делаешь снимок: все в порядке. Ушиб. Но у него же болит, а он требует, чтоб не болело. А не придумали еще волшебного средства, которое приложишь — и не болит. Или, наоборот, есть такие, кто ломается: мол, не хочу у вас оперироваться. Ну не хотите — пишите отказ! А через два дня возвращаются. С моим менталитетом — сказать ему: ты ж не хотел к нам, вот и иди, ищи, где лучше! Но ты отказать не можешь, ты доктор. Он будет носом крутить, а я его обслуживать. Я от него зависим. Ему не понравится — он жалобу напишет. Или матом покроет. Тетку тут привозили с переломом, пьяную. Как она нас материла! Молодая женщина, на госслужбе, чиновница. Два часа с ней возились, не давала ни рентген сделать, ни посмотреть. В полседьмого утра закончили, я думаю, лягу посплю час — до полвосьмого. А тут ее муж приходит уточнить, что с ней случилось.

Сидишь, бывает, в приемнике, толпа народу, куча пациентов, каждому рекомендации пишешь, стараешься еще разъяснить. Выходишь покурить — а твои бумажки с назначениями в урне валяются. Обидно. Вчера мужик приходил, ему ребенок пальцем в глаз ткнул. Прописал ему капли. Приходит утром, говорит, пусть меня нормальный врач посмотрит. Лекарство закапывал? Даже и не думал. Уехал в итоге в областной центр на скорой. Человек ничего не сделал, даже за лекарством не сходил, а скорая должна его везти. Вместо кого-то другого, кстати. «Спасибо» никто никогда не говорит. За выпиской заходят — хорошо, если «до свидания» скажут.

Но есть и приятные случаи. Есть люди советской закалки, они пакет с едой могут принести. Выпивку носить врачам не надо, а еде мы всегда рады, на дежурстве все слопаем. Взятки ни разу не видел, чтоб давали. Меня за три года три раза деньгами отблагодарили. Два раза по 500 рублей сунули в карман и один раз — тысячу. Я отказывался, но девчонка та уговорила меня. Тоже из Москвы была, я с ней до сих пор общаюсь по интернету. Говорит, таких врачей даже в Москве нет.

Травматологи в отделении молодые, все из разных городов. Между собой соревнуются — кто лучше делает сложные операции, кто освоил новые технологии. В области скелетной травмы могут сделать все, даже трепанацию. Операция на плече с постановкой пластины или стержня занимает в этой почти сельской больнице максимум 50 минут (в областной — 30–40). Три-четыре операции в день для районки — хороший поток, для молодого врача — хорошая практика.

— Жаль, нет у нас травматологических операционных сестер и второго дежурного травматолога, а то мы бы сразу могли оперировать, прямо из приемного покоя бы забирали. А так у нас хирургия по бумагам экстренная, а по факту — отложенная. В воскресенье и понедельник не оперируем, люди на вытяжке лежат. Вот в Архангельске я был — там работают по три травматолога: двое на операциях, третий в приемнике прикрывает. Вот это круто!

Спрашиваю, почему коллеги уходят в частные клиники, ведь зарплата там не выше, чем в государственных.

— Унижение надоедает. Отношение пациентов. Мое здоровье — моя проблема. Почему ради меня врач должен после смены задерживаться, не спать, принимать в свой выходной? Ты сделай сам-то хоть что-нибудь, а потом на врача жалобы строчи. Хотя бы назначения выполни, а потом говори, что не помогло. К моему коллеге мужик недавно в полтретьего ночи заявился на прием. Жалуется, что нога болит. Снимки достает — 2006 года. Вот, говорит, с тех пор и болит. Вот что с ним делать? Отправишь его домой — жалобу напишет. А какую ты ему экстренную помощь оказать должен?

Колино дежурство заканчивается. Пришедшему на смену коллеге он передает вновь поступивших пациентов.

— Двое ушли, не стали ложиться. Вернутся через пару часов, по моим подсчетам, — отек пойдет максимальный. Ты их уложи, пожалуйста. Во вторник прооперируем.


*Имя собеседника изменено по его просьбе.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera