×
Комментарии

Стачка в пути

Особенности национальной забастовки

Этот материал вышел в № 47 от 29 апреля 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Влад Тупикинпублицист

5
 

Когда летом 1989 года забастовали десятки тысяч советских шахтеров — ​встали Кузбасс, Донбасс и Воркута, — ​политические обновленцы и обновленки СССР встретили это известие с восторгом. Еще бы — ​рабочий класс с нами. С кем «с нами», да и так ли уж «с нами» — ​этими вопросами не задавались, тогда каждое лыко было в строку, любой протест воспринимался бьющим по одной цели — ​ликвидации политической монополии КПСС.

Совсем иначе воспринимаются забастовки в нынешней политической нормальности Западной Европы. Когда с завидной регулярностью встает парижское метро, парижане и гости города пяти революций просто ездят на велосипедах, ходят пешком или ловят редкие залетные поезда, прибывающие раз в сорок минут.

И все происходит довольно спокойно. Остановка метро в восьмимиллионном городе — ​это, конечно, ЧП. Но парижане прекрасно понимают, что работники метрополитена борются за улучшение условий труда, против переработок, за повышение зарплаты, т.е. в целом отстаивают не только свой, но и общественный интерес — ​от степени вымотанности персонала напрямую зависит безопасность пассажирских перевозок.

Вот и давеча, перелетая из одного крупного западноевропейского города в другой, я столкнулся с тем, что в редких объявлениях именовалось как «industrial action» или, что чуть понятнее, «action syndicale», то есть с забастовкой. С точки зрения пассажира, стачка в аэропорту — ​это кошмар. Все (прописными, еще раз: ВСЕ) рейсы официально задерживаются от 40 до 60 минут (наш неофициально опоздал на полтора часа), посадочные ворота внезапно переносятся на другой конец аэропорта, и тогда надо нарезать километры с вещами, громких объявлений нет, и потому надо бегать к скупо развешанным электронным табло, и так далее, и так далее… Я уж не говорю о стыковочных рейсах или о том, что в порту прибытия мы успели на последний поезд метро за каких-то шесть минут до его отправления.

На лицах авиапутешественников — ​смесь усталости, смартфоновых трудов по перепланировке дороги, отчаяния и покорности судьбе. Забастовка — ​это не трагедия, не стихия, это часть западноевропейской нормальности. Забастовки случаются. Это не что-то неслыханное. Уверен, немалая часть пассажиров и сама участвовала в забастовках в своих отраслях и в своих странах. Ну кроме разве что россиян.

За день до вылета в городе отправления бастовали школьные учителя. Не все. Выше был процент бастующих в социалистических школах, в католических — ​ниже. Знакомый парень заканчивает католическую — ​у них бастовали всего две училки. Обе находились в школе, обе дали детям контрольные, и обе сразу после этого покинули классы до звонка на перемену. Потому что — ​забастовка. «Эх, — ​мечтательно вздохнул паренек, — ​а я-то думал, в школу можно будет вообще не ходить».

Я представил себе забастовку в московском метро или в московском аэропорту, представил себе те ушаты грязи, которые вылил бы народ наш благословенный на бастующих. Про забастовку в школе я и сам немножечко знаю, я и сам организовывал забастовку школьников в выпускном классе. Было это давно, Брежнев еще был жив, и давление, которому мы подверглись… В общем, оно было очень сильным. В «день икс» бастовала только одна четвертая часть класса. И хотя проценты эти куда выше процента бастующих в одной отдельно взятой европейской школе пять дней назад, тогда мне это показалось чрезвычайно разочаровывающим. Но что меня поразило тогда, поразило и породило надежды, — ​то, что среди «твердых забастовщиков» были все, кого вообще можно найти в любом классе — ​волынщики и зубрилки, троечники и отличники, тихони и хулиганы, скептики и оптимисты.

Эти надежды и до сих пор со мною: когда на пути к человеческой и общественной нормальности россиянам и россиянкам потребуется бастовать, желающие, умеющие и упорствующие появятся отовсюду. И те, кто будет проявлять с ними солидарность, а не ныть по углам, тоже будут отовсюду. В итоге уметь бастовать будут все (прописными буквами: ВСЕ). Научились же наши девчонки носить джинсы с высокой талией и заправлять передний край блузки в штаны — ​научатся и этому. И дело пойдет.

Окрестности Гольфстрима, конечно, порождают оптимизм по весне, но зимний северный ветер подхлестывает, пожалуй что, пободрее.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera