×
Комментарии

Танцы с волками или пляски на костях?

Стоит ли уезжать из России, чтобы сохранить свои принципы: вопрос Троицкого — ответ Быкова. Беспощадная дискуссия

Артемий Троицкий. Фото: РИА Новости

Этот материал вышел в № 53 от 20 мая 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

127
 
Артемий Троицкий
музыкальный критик
Моральная вертикаль и куда она стремится
 

I. Раньше я этого не замечал. Тем более не задумывался и не анализировал. Но время пришло: зззаметил, зззадумался и зззакручинился. Три «з».

Для начала ознакомьтесь, пожалуйста, вот с этим блогом, который дружественный портал «Эха Москвы» отказался публиковать с обезоруживающей формулировкой: «Нам этот текст не подходит».

Ну нет и нет. Дело не в Доренко — это не более чем хороший повод для более серьезной повестки.

Я регулярно читаю произведения русскоязычной социальной/политической журналистики/публицистики — не на официозных сайтах, конечно, и (как правило) не в коммунально-кухонном фейсбуке, а на, предположительно, «качественных» ресурсах. И вот что я замечаю, причем все чаще и чаще: есть авторы, с которыми я то соглашаюсь, то спорю, но которых я ПОНИМАЮ. И есть авторы, многие из них мною уважаемые и даже любимые, которых я ПЕРЕСТАЛ ПОНИМАТЬ.

История с Доренко отсоединила первых от вторых с почти крымской наглядностью.

Сергей Доренко. Фото: РИА Новости

Поясню: Доренко для меня — пусть и не самый типичный, но абсолютно дистиллированный образчик продажного медиаспеца, цинично и с (невероятно обаятельной, как многим представляется) ухмылкой низводящего профессию журналиста до уровня первой древнейшей. И аргументы в его оправдание — «харизма», «страстность», «артистизм», «красивый тембр» (!) звучат для меня совершенно абсурдно и не по делу. Равно как и фразы типа «мы просто скорбим по коллеге». Ну кому коллега, а кому — не очень… Поверьте: я ни секунды не радовался смерти Доренко и сочувствую его родственникам; да и к чему мне глумиться над человеком, о котором я уже лет 10–12 (как вышел забытый роман «2008») не вспоминал? Но справлять траур по жовиальному мерзавцу и находить красивые эпитеты его медиамокрушничеству совсем не получается. Моральные устои бьют по тормозам.

II. А теперь подошли к интересному.

Как вдруг выяснилось, мой нечаянный водораздел им. Доренко проходит — почти без исключений!! — по ГЕОГРАФИЧЕСКОМУ принципу.

Деля коллег на тех, кто уехал из РФ, и тех, кто в ней остался. (Исключения среди тех, кто высказался: «свалившая» Карина Орлова и «зависнувший» Шендерович. Извините, кстати, что я называю имена — кто-то скажет, что это бестактно, а по-моему, это честно.) Снова поясню: очень часто я бываю категорически не согласен с Илларионовым и Пионтковским, Муждабаевым и Бабченко, Морозовым и Эйдманом, но мы с ними живем И МЫСЛИМ в одной системе координат. Назовем ее «традиционной европейской». Довольно четкой, ригорической, не «пост»- и не гибридной. Где, скажем, даже в принципе оккупация чужих территорий не может быть оправдана «настроением местного населения», а ложь, ангажированность и кровожадность журналиста списаны на его эксцентричность, эмоциональность и (это-то с какой стати??) талант. Какая из линий более адекватна? Ваша, «православная», добрая и задушевная, или наша, «протестантская», суровая и немилосердная? Понятия не имею. И навязывать решение никому не собираюсь. Оно не вкладывается в голову и не продается/покупается за деньги — оно вытекает из опыта. Я буду гнуть свою линию — для меня это органичнее. А вашу принять не могу, потому что чувствую в ней невозможную фальшь.

Мы разъехались. Растворяются в тумане Альбац, Быков и далее по алфавиту,

вплоть до некоего В. Якова (ответ Дмитрия Быкова читайте ниже.Ред.).

И дело не в том, что у нас разные «хозяева», как обожают пищать в русском трольчатнике. У меня хозяев в помине нет; уверен, что у большинства из вас — тоже. Дело в установках. Для вас аморальны пляски на костях, а для меня — танцы с волками.

Отчего случился раскол — не столько даже политический, сколько этический? Вот самое простое и логичное объяснение: живя в тяжело больном обществе, сверху донизу пронизанном эпидемией безнадежности и лицемерия, трудно самому не подцепить вирус…

Даже очень умные и порядочные люди теряют иммунитет и непроизвольно, извините за обидное слово, мутируют. Когда ближайшие друзья с 50-летним стажем начинают уверять меня, что выборы в Украине — спектакль «made in the USA», отравление Скрипалей — провокация британских спецслужб, а Доренко можно слушать, я вижу в этом симптомы единой мрачной и запущенной болезни: люди просто не верят в то, что честные выборы возможны, силовики — не всесильны, а правда — есть.

Дорогие товарищи, друзья: не надо эндемический русский морок объявлять достоянием всей планеты!

Проблем хватает повсюду, но вам надо лечиться как никому. Хорошо бы всем миром, но можно и поодиночке.

Конечно, на это может прилететь зеркальный ответ: у нас-то все в порядке, а вот вы, незваные европейцы/американцы — переродились! И утратили исконные качества нашего славного народа (который сами же, скрепя сердце, именуете «быдлом») и творческой интеллигенции. Не думаю, что это так. Но если и «переродились», то в сторону нормы, а не наоборот: атмосфера, условия жизни и работы в коттедже гораздо правильнее и человечнее, чем в бараке. Вот Александр Невзоров недавно сказал мне, что не уезжает из России, поскольку считает себя исследователем всяческих ано(р)мальных явлений, а такого паноптикума, как на родине, нигде больше не сыскать… Прекрасно его понимаю, но на острове доктора Моро жить не хочу.

III. А теперь — последнее, что притащили наши сети. Улов внушает оптимизм. К вопросу о «серой массе» и медийной элите.

Получив отлуп от «Эха», я скинул текст про Доренко в свои полукоматозные твиттер и фейсбук. Был готов к общенародному остракизму — за мной и так радостная дивизия троллей ходит, а тут еще и оскорбление чувств… Какова же была моя нежданная радость, когда (я летел с венецианской Биеннале аж в Арктику и интернетом пару суток не пользовался) вместо ожидаемого злословия и глумления плебса я увидел под своими постами тысячи лайков и сотни комментариев со словами полной поддержки. Картинка, диаметрально противоположная коллежьему «плачу по баритону». Обычные люди, мои подписчики (35000 в ФБ, 147 000 в твиттере; и это я ещё Youtube не смотрел, где у моего ARU.TV под двести штук) обнаружили, в огромном большинстве своем, совершенно иные приоритеты моральной вертикали, нежели обладатели звонких журналистских фамилий.

И это уже третья история, которая, будем надеяться, развернется вовсю в обозримом будущем.

Я рад, что у меня есть аудитория, современная и качественная, и я ее люблю. А есть ли она у либерального фан-клуба Сергея Доренко?

Или уже неслышно слилась в ручеек читателей газеты «Завтра»? У меня стойкое ощущение, что российская пост-ельцинская публицистика совершенно прозевала не только новое поколение, но и новый тренд в мироощущении всей образованной и неотжившей части общества. Народ занялся самолечением. Стихийно. Компромисс выходит из моды; согласованных митингов будет все меньше и меньше; позиция «и нашим и вашим» будет считаться однозначно позорной; лидеров — что политических, что медийных — будут посылать все дальше и дальше. В моей системе координат это абсолютно правильно направленный вектор. Людей очень серьезно достали ваши соловьи. И Вавилон будет разрушен. Это начертано огненными буквами на сетчатом заборе в Екате.

Литературоведческий комментарий
 

Дмитрий Быков
писатель, поэт, обозреватель «Новой»
Травма эмиграции и травма родины
 

Артемий Троицкий все написал правильно, водораздел действительно проходит по линии «уехал/остался». Другое дело, какой это водораздел. Это вовсе не граница между свободными и рабами, патриотами и космополитами, трусами и смельчаками — нет, это просто граница между теми, кто выбрал травму эмиграции, и теми, кто предпочел травму родины. Ахматова мечтала уехать и летом 1917 года просила Гумилева в довольно-таки униженном, хотя и достойном письме помочь ей с отъездом. С этим не вышло, и начался авторский миф — «Но равнодушно и спокойно руками я замкнула слух»… О возможности и желательности отъезда она говорила и потом — см. «Меня, как реку…», — но понимала и то, что в случае отъезда, думая об оставшихся, «узнала бы я зависть наконец». Наиболее жестокую и безупречную по-человечески формулировку нашла она в 1961 году:

Так не зря мы вместе бедовали,
Даже без надежды раз вздохнуть.
Присягнули — проголосовали
И спокойно продолжали путь.

Не за то, что чистой я осталась,
Словно перед Господом свеча,
Вместе с вами я в ногах валялась
У кровавой куклы палача.

Нет! и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл —
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

В том, чтобы валяться в ногах у кровавой куклы палача, нет никакого особенного патриотизма; в том, чтобы быть со своим народом, нет никакой особенной доблести. В большинстве биографий отъезд или неотъезд был делом случая. Кто-то, как Мандельштам, сам себя соблазняет и отговаривает — «Недалеко до Смирны и Багдада, но трудно плыть, а звезды всюду те же». Кто-то, как Куприн, случайно уехал, долго раскаивался и вернулся. Кто-то, как Блок, умер до того, как было получено разрешение на отъезд.

Я отлично понимаю тех, кто сам себе подыскивает моральный пьедестал, с помощью довольно предсказуемых аргументов поэтизируя отъезд или «Выбор России».

Отъехавшие уверяют, что не в силах были переносить рабство и выбрали ледяной воздух свободы. Оставшиеся надрывно возражают, что «сораспинались с Россией» (как говаривала Наталья Крандиевская или Андрей Белый, — на что Ходасевич язвительно замечал, что он-то Белого распинаться отнюдь не уполномочивал). Все было, все, ничего нового не выдумаешь. Я лишен даже утешения повторять — типа я был тогда с моим народом, — потому что ни с каким народом я отродясь не был и, оставаясь в России (что не мешает мне периодически преподавать за границей), я вовсе к народу не принадлежу. Да и вообще это термин не для XXI столетия.

Пора бы уже понять, что революции в России происходят не вследствие каких-то, пусть героических, действий российских революционеров, а вследствие кризиса самой власти, которая и обрушивается под тяжестью собственных ошибок, неизбежных при авторитарном правлении. Орден Октябрьской революции за номером один, говорилось в старинном анекдоте, заработал последний монарх. Действия революционеров могут быть субъективно жертвенны, героичны и трогательны, но толку от них ноль. Сами себе революционеры могут придумывать сколь угодно красивые биографии, но их российская или эмигрантская деятельность приближает революцию не более, чем разведение костров на льду в январе приблизило бы весну. Российская история циклична, природна, и роль личности в ней ничтожна. Все это не отрицает героизма отдельных прекрасных людей — Навального, скажем, или Ходорковского, но все, что они делают, — они делают для улучшения морального климата в обществе и для очистки своей совести. Результат их разоблачений — при тотальной сегодня убежденности в продажности и некомпетентности власти — никак эту власть не подтачивает. Когда придет время, она сама рухнет, а когда это время придет — вопрос дискутабельный.

В этой связи я считаю совершенно бессмысленным раздавать моральные оценки тем, кто уехал, и тем, кто остался.

Они сделали такой выбор ради себя, а не ради Отечества.

Эмигранты и оставанты всегда завидуют друг другу согласно стихотворению Фроста The Road Not Taken — о невыбранной дороге неизменно жалеешь; герой Фроста выбирает тропу менее исхоженную, но сейчас и не скажешь, какую больше затоптали. Мне понятно, что одни для компенсации своей травмы всех готовы объявить предателями, а другие всех остальных… тоже предателями, наверное, потому, что другого клейма в России не придумано. Но к объективной вине, равно как и к объективным заслугам, все это никакого отношения не имеет.

Мне ясно помнятся дискуссии, когда разделенная нация начала ездить друг к другу в гости во второй половине восьмидесятых, — одни оправдывались, что у них тут были престарелые родители, другие оправдывались, что их отсюда выпихнули, одни кричали, что отъехавшие работали против Родины, другие — что оставшиеся клеветали на уехавших, и все это не отменяло общей благодарности Горбачеву, без которого ничего бы не было. Слава богу, сейчас отъезд Троицкого не исключает периодических возвращений и выступлений здесь, а мое пребывание здесь не отменяет периодических выступлений и работы там. Мое искреннее восхищение Троицким, несмотря на неприятие некоторых его формулировок, остается неизменным. Но любые попытки расставлять моральные акценты применительно к эмиграции либо неэмиграции, по-моему, спекулятивны и бесперспективны. Не все уехавшие свободны и умны, не все оставшиеся жертвенны и патриотичны, и решительно никто не имеет заслуг перед грядущей свободой. При этом люди продолжают делиться на плохих и хороших, и политическая ориентация тут является существенным критерием, — но пребывание в границах или за границей тут решительно ни при чем.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera