×
Репортажи

«Время идет. О нас забывают»

Магнитогорск через пять месяцев после взрывов. Жители дома жалуются на компенсации. Версия о теракте частично подтверждается

Фото автора

Этот материал вышел в № 58 от 31 мая 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Иван Жилинспецкор

5
 

Пять месяцев назад, 31 декабря 2018 года, в Магнитогорске произошла трагедия, унесшая жизни 39 человек. В 6.02 по местному времени в десятиэтажном жилом доме № 164 по улице Карла Маркса произошел взрыв. Стены и перекрытия седьмого и восьмого подъездов рухнули. Спасти удалось лишь шесть человек.

Петр Саруханов / «Новая»

Следователи сразу выдвинули основную версию произошедшего — ​«вспышка газа».

«Вы знаете, как в целом в нашей стране обстоит дело с газовым оборудованием. Оно старое, оно часто нуждается в ремонте. С мая [2018 года] никто не заходил в квартиры в этом доме, и не все квартиры тогда исследовали», — ​говорил на оперативном совещании в Магнитогорске глава Следственного комитета Александр Бастрыкин.

1 января 2019 года, на следующий день после взрыва в доме, на той же улице Карла Маркса взорвалась маршрутная «Газель». В ней были найдены три тела. В тот же вечер издания Znak.com и 74.ру со ссылкой на собственные источники сообщили: взрыв в жилом доме мог быть терактом, а в маршрутке ​могли находиться террористы.

Так последний день 2018 года и первые дни 2019-го стали для Магнитогорска непрерывным кошмаром. Пока в одной части города хоронили людей, в другой силовики оцепляли целые кварталы, ходили по квартирам, спиливали двери и искали кого-то, не объясняя при этом — ​кого.

Власти всех рангов — ​от президента до мэра города — в те дни успокаивали магнитогорцев как могли. По 16 часов в сутки общался с людьми губернатор Борис Дубровский. Владимир Путин дал личное поручение расселить пострадавший от взрыва дом, и правительство РФ выделило на это 500 млн рублей. Еще 61 млн на помощь пострадавшим собрали всей страной. А еще были грузовики с одеждой и едой для пострадавших, были сотни волонтеров. Равнодушных не было.

Но прошло четыре с половиной месяца. Я позвонил знакомому в Магнитогорск справиться о делах и услышал: «Не дают нам новую квартиру. Не хотят нас переселять». Затем появилась скверная новость: жильцам разрушенного дома на Карла Маркса выставили счета за капремонт.

После взрыва прошло пять месяцев. Этого срока оказалось достаточно, чтобы о трагедии стали забывать. Чтобы жители дома начали терять надежду, что их не бросят. Пять месяцев официальное следствие не называет причину трагедии.

Но пять месяцев — ​еще не так много. Еще можно оживить память. И еще нельзя отмахнуться: «Это было давно».

Часть 1. Дом без выхода

Дорога на окраину

Большого дома № 164 нет. Ковш экскаватора еще в конце января разделил 12-подъездное здание на две части. Вместо разрушенных взрывом седьмого и восьмого подъездов — ​пустота. Двор перекопан. Гудит тяжелая техника, суетятся рабочие. Рядом с домом власти Челябинской области обещают разбить сквер — ​39 деревьев в память о погибших при взрыве. Здесь же хотят установить большую детскую площадку. Но не все жители хотят растить здесь своих детей.

Екатерина Ефимова встречает меня у пятого подъезда.

Екатерина Ефимова. Фото автора

— Мы с дочкой уехали в первый же день, жителям пятого и шестого подъездов после взрыва не разрешали оставаться в своих квартирах — ​непонятно было, насколько подъезды устойчивы. К тому же психологически сложно. Я иногда слышу: «Почему не жить здесь дальше?» А как здесь жить, если я знала соседей [которые погибли], маленьких ребятишек видела.

Мы заходим в подъезд и поднимаемся по лестнице. На окне между этажами белой краской выведена надпись: «31.12.2018. За что???»

В следующем пролете — ​почтовые ящики со свежими квитанциями.

— Их принесли вчера. Все, кто не забрал, здесь не живут, — ​говорит Екатерина. Квитанции не забрали из половины почтовых ящиков.

Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

Екатерина в доме на Карла Маркса тоже не живет, но и получить новую квартиру по программе расселения не может. Вынуждена арендовать.

— Моя проблема — ​это ипотека, — ​объясняет она. — ​Ипотечников расселять не хотят. В администрации говорят: сначала решите вопрос с кредитом, то есть с обременением, а потом приходите за компенсацией. Отправляют в банк. В банке предлагают единственный выход: заменить ипотеку на обычный потребительский кредит. Там еще автомобиль в залог отдать надо. Но что делать, я уже и на это согласна.

Ипотеку на однокомнатную квартиру на Карла Маркса Ефимова взяла 6 лет назад. «Своих» было 900 тысяч, 500 тысяч взяла в банке. Сейчас ее долг — ​175 тысяч рублей.

— Шесть лет назад эта квартира стоила 1 380 000, — ​рассказывает Екатерина. — ​А сейчас администрация готова мне дать за нее чуть больше миллиона. То есть меньше, чем стоила квартира, когда я ее покупала. Один квадратный метр в нашем доме оценили в 31 725 рублей. Я так понимаю, что брали просто среднюю стоимость жилья по городу, хотя этот дом находится в центре, где жилье всегда стоило дороже, чем в остальных районах. Я посчитала, что смогу купить на свою компенсацию… «однушку» на улице Зеленый Лог, на самой окраине города. И то — ​придется доплачивать: там 1 120 000 квартиры стоят.

— При этом если вы компенсацию берете, то квартира на Карла Маркса из вашей собственности выбывает? — ​уточняю я.

— Конечно. Нужно написать заявление, что мы дарим квартиру администрации. А потом в этот дом, насколько я понимаю, будут переселять людей из аварийного жилья.

Екатерина рассказывает, что на встречах с чиновниками жители дома неоднократно поднимали вопрос о пожертвованиях и о деньгах, которые выделило правительство России. В сумме — ​561 млн рублей.

— Об этом спрашивали и на встречах с замглавы города Юлием Элбакидзе. И когда [врио губернатора Челябинской области Алексей] Текслер приезжал. Они говорят, что «деньги пока есть, мы их распределяем». С этих денег платят нам аренду, детям, которые едут в санатории, лечение оплачивают. Ходит слух, что будут как-то еще распределять, но пока тишина.

Напоследок Екатерина добавляет:

— Когда стало известно, что нам будут платить компенсации, цены на жилье в нашем районе сразу подлетели.

Все, кто продавал квартиры, подняли цены на 100 000 как минимум. Хотят заработать… Я с людьми разговариваю и вижу, что у них чувство того, что случилось, исчезает. Не у тех, кто в этом доме жил. У других. Понимание трагедии было в новогодние праздники. Но время идет, о нас забывают.

«Квартиру никто не пришел смотреть»

У семьи Яны Ворониной та же проблема — ​ипотека. Взяли в 2013 году. Трехкомнатная квартира на тот момент стоила 1 850 000 рублей. Банк дал 1 600 000.

— Ипотеку платили, маткапитал туда вложили, ремонт сами сделали: стены выровняли, окна поменяли, проводку, трубы, ванну — ​все сами. Собирались долго здесь жить, — ​рассказывает Яна. — ​Но после взрыва дети встают по ночам и плачут. Муж сказал: «Надо переезжать». Пошли в банк, сказали: нам президент разрешил переселиться, мы хотим переехать. Нам в ответ: «Нет. Дом признан пригодным. Хотите переехать — ​берите новую ипотеку».

От долга семья не отказывается. Воронины просят просто перенести ипотеку на другой объект.

— Но нам говорят. «Нельзя. Берите новую». А новая ипотека — ​это более высокий, чем у нас сейчас, процент. Это еще 15 лет платить. Здесь нам осталось шесть лет. Я не понимаю, почему одни люди могут переехать из этого дома, а те, у кого ипотека, этого права лишены.

Сосед Яны по подъезду Сергей Гущенский тоже продолжает жить в доме на Карла Маркса.

Сергей Гущенский. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

— Мы с семьей переезжать собрались еще до взрыва. Выставили квартиру на продажу, но найти покупателя не успели. После взрыва — ​как отрезало. Ни один человек за пять месяцев даже смотреть квартиру не пришел. Риелторы предлагают выкупить ее за 600 000 рублей. А мы в 2015 году за 1 200 000 покупали.

Гущенские решили приобрести новую квартиру по программе расселения дома. Но тут, по словам Сергея, «началась бюрократия».

— Одно заявление надо написать, другое, третье. Потом обнаружится какая-то ошибка — ​нужно заново начинать. Было, например, что у нас ребенка не учли в документах. И вот так мы с января пытаемся-пытаемся, но не можем переехать.

За время, пока семья Гущенских безуспешно оформляет документы, подобранная ими новая квартира подорожала на 100 000 рублей.

Не со всеми жителями дома мне удается встретиться. Многие оставляют жалобы в соцсетях.

«Мы до трагедии сделали ремонт в квартире на 200 000 рублей, поменяли мебель, двери, отделали балкон, — ​написала жительница шестого подъезда Ольга Носовец. — ​Наша квартира находится на третьем этаже прямо над аркой. После взрыва от ремонта ничего не осталось. Я обращалась в администрацию с вопросом, можем ли мы рассчитывать на компенсацию хотя бы за балкон и за двери, нам ответили: «Нет, так как ваш подъезд не пострадал, соответственно, и вы не пострадали».

«Жильцы сами решат, как распределить деньги»

Ответить на претензии жителей дома на Карла Маркса соглашается мэр Магнитогорска Сергей Бердников. Встречаемся в здании администрации города.

— Мы практически полностью расселили седьмой и восьмой подъезды, которые были разрушены взрывом. За исключением нескольких человек, с которыми решаем индивидуально: кто-то хочет в другой город переехать, кто-то хочет получить деньги, [а не альтернативное жилье].

Что касается остального дома, то ситуация сложная. Мы видим, что большая часть жителей не собирается переезжать (в ходе январского опроса 166 человек высказались «за» переезд, 195 — «против». — И.Ж.). Причем некоторые подают документы на переезд, а потом меняют свое решение. Все же у этого дома очень удобное местоположение: тут и все виды транспорта, и больницы, и школы, и садики. Это фактически центр города. А при переезде, возможно, придется поменять район. Потому что в этом районе жилье купить трудно: люди, [продававшие квартиры в районе Карла Маркса, 164], воспользовались случаем и подняли цены. Мы договорились с риелторами, что они не будут повышать цены на свои объекты и свои услуги. А с физлицами как договоришься? Мы обращались к ним через СМИ, что смогли — ​то сделали.

— Жители дома жалуются на размер компенсаций — 31725 рублей за метр. Именно из-за него, говорят, не могут переехать. Кто эту сумму установил?

— Стоимость квадратного метра устанавливалась Федеральным законом, исходя из средней цены по городу. В новых районах совершенно новые квартиры за 31 725 рублей за метр вполне можно купить.

— Много жалоб от людей с ипотекой. Они говорят, что администрация города отправляет их сначала решать вопросы с банком, снимать обременение. А банки навстречу идут очень неохотно. Может ли администрация города выступить посредником между людьми и банками и как-то решить эту проблему?

— На самом деле мы этим занимаемся, работаем с каждым банком и с каждым ипотечником. Кто-то, может быть, чего-то вам недоговаривает. На самом деле там, где это нужно, мы работаем. И я каждый день веду прием, люди могут прийти.

— Одна из жалоб, которую мне прислали, касалась неполучения компенсации за ремонт. Женщина из шестого подъезда говорит, что у нее после взрыва весь ремонт «поехал», и она не может получить потраченные на него 200000 рублей.

— Во-первых, не верьте на слово. Пусть она идет [на прием]. Во-вторых, такие жалобы есть. Но среди жалующихся есть люди, которые не собираются больше в доме жить. Тогда о каком ремонте речь? Я был в одной такой квартире, хозяева жаловались, что у них «полы ходят». Я спрашиваю: «Где у вас пол ходит?» Они: «Да нет, это так. Ну все равно же скрипит»… Это как «наживаться на холере». Шестой подъезд признан годным. Мы прошли по каждой квартире шестого подъезда. У кого есть последствия от взрыва — ​мы всем это дело закрываем. Но есть некоторые люди, которые говорят: «Да не надо мне ничего делать. Дайте деньги, я с ними уеду из этой квартиры». Но мы ж должны квартиру отремонтировать, а не поправить его финансовое положение.

— Но если человек перед трагедией вкладывался в квартиру, то он, получается, потерял эти деньги.

— Еще раз: 31 725 рублей — ​это средняя цена с ремонтом. У одних, может быть, ремонт на миллион сделан, а у других — ​нет никакого. Как вы это разграничите? Если вы начнете этим заниматься — ​не найдете золотой середины. А как вы хотите оценить ремонт?

— Возможно, по чекам…

— Ну по каким чекам, я вас умоляю. Компенсируется средняя цена жилья. Если у вас в золоте все было, почему вы решили, что надо компенсировать все это? Дом признан безопасным для проживания. Человек уезжает просто интуитивно: «Я не хочу здесь жить». У него выкупают квартиру по законно установленной цене. И это разумно.

— Довольно спорно на самом деле.

— А как вы хотите?

— Ну кто-то вкладывался в квартиру, а кто-то нет.

— Ну вкладывался и живи. Зачем уезжать-то?

— Люди собрали на нужды пострадавших 61 млн рублей. А 26 января правительство РФ распорядилось выделить еще 500 млн на расселение дома. Все жители, с кем я общался, спрашивали: почему не взять эти деньги и не купить желающим переехать новые квартиры?

— А что сейчас делается? Сейчас каждому покупается по квартире. 500 миллионов — ​это сумма на весь дом. Потратится из них 200 млн — ​хорошо, потратятся все 500 млн — ​тоже хорошо. Но опять же, по закону — ​31 725 рублей за квадратный метр. Не каждому по дому, а 31 725 рублей за квадратный метр.

— Из собранных людьми средств тоже будут оплачены квартиры?

— Нет. Из этих денег оплатили только погребение погибших и продолжаем оплачивать арендную плату тем, кто не живет в этом доме [но еще не нашел новое жилье]. Сегодня на этом счете остается около 50 млн рублей. В июне, как мы рассчитываем, жители сами определят, как распределить эти деньги. В первую очередь жители седьмого подъезда, где погибли люди. Планируем провести собрание, на котором люди сами проголосуют, как эти деньги поделить.

Часть 2. По следам

Большого дома № 164 нет. Вместо разрушенных взрывом седьмого и восьмого подъездов — пустота. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

Спустя пять месяцев после трагедии в Магнитогорске не только не расселены жильцы пострадавшего от взрыва дома, но и нет ответа на один из главных вопросов: что стало причиной взрыва в доме и кто погиб 1 января в маршрутной «Газели»? Это был взрыв газа или теракт?

Сторонники версии о теракте утверждают, что дом не мог «сложиться» из-за взрыва газа: «Пострадала бы одна квартира, и все», — ​говорят они. Однако в январе сотрудники газовых служб рассказывали мне, что «сложиться» при взрыве газа подъезды все же могли: например, из-за перепланировок. Отсылали к трагическому случаю в Ижевске в 2017 году, где из-за взрыва газа рухнула целая секция девятиэтажного дома, «и никто не сомневался в причинах».

Сомнения в версии о теракте возникают и потому, что в ней — ​много пробелов и информации, которая так или иначе не нашла своего подтверждения. Например, не подтвердилась информация о том, что квартиру № 315 в доме на Карла Маркса за день до взрыва сдали мигрантам, которые якобы и могли устроить теракт. На самом деле ее сняла для своего сына жительница этого же дома Наталья. Не подтвердилась и информация о том, что дом обрушился в результате взрыва автомобиля под аркой. Был и ряд других нестыковок.

Спустя пять месяцев после трагедии новой информации в версии о теракте не прибавилось. И я решил проверить ее базовые постулаты:

  • К взрыву могут быть причастны жители Магнитогорска Махмуд Джумаев, Алишер Каимов и Альмир Абитов.
  • В городе планировалась целая серия взрывов, а одно из взрывных устройств обезвредили дворник и случайный прохожий.

Тихие парни

1 января 2019 года. После взрыва в маршрутной «Газели» силовики оцепили целый квартал в районе пересечения улиц Ленина и Марджани и пошли по домам. В одном из домов, по утверждению проекта Baza, жил Алишер Каимов. Он же якобы погиб в маршрутке.

Нахожу этот дом — ​№ 93 по улице Ленина. У подъезда курят двое мужчин.

Дом Алишера Каимова. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

— Вам когда-нибудь приходилось слышать об Алишере Каимове? — ​спрашиваю я.

— Да. Это мой сосед был, — ​говорит один из них.

Мужчина просит не называть его имени. Но соглашается провести к квартире, которую снимал Каимов.

— Я в тот день [1 января] пришел с работы. Я работал в праздники. Раз — ​ко мне в дверь стучатся фээсбэшники. Говорят: «Надо, чтобы ты был свидетелем». То есть понятым. Ну мы пошли в эту квартиру [№ 37]. А там уже пожарники, омоновцы, саперы. Они, короче, взломали дверь.

— Они при вас сломали дверь?

— Нет, не при мне. Они уже там были. Соседку туда подтянули и меня позвали. Проводили обыск при мне. Брали какие-то жидкости, порошки. Я не знаю, что за порошки: может, сахар, может, соль… Тщательно все обыскали, каждую подушку вспороли. Набрали полные пакеты. Меня спрашивают: «Ты его видел?» Ну видел, а что. Он же с табличкой не ходит: «Я террорист». Нормальный парняга. Тихий. «Здрасьте-здрасьте», и пошел к себе.

По словам соседа, к Алишеру Каимову действительно приходили в гости Махмуд Джумаев и Альмир Абитов: «Видел их. Ходили [с Каимовым] в магазин. Не общался».

— Вам известна дальнейшая судьба Каимова? Может быть, кто-то говорил, что его точно убили или, наоборот, что он живой?

— Да говорили-говорили. Но тут понимаешь, какая ***.

Мне следователь сказал: будут репортеры приходить, ты там поаккуратней.

— Что изъяли в квартире?

— Жидкость автомобильную в канистре. На кухне нашли какие-то порошки: может, мука, может, гексоген — ​я не разбираюсь. Обрезки труб из-под ванной [достали]. Потом дверь заколотили, опечатали, а мне сказали расписаться. И ушли.

— Короче, жив Каимов или нет — непонятно?

— Кому знать надо, те знают. А мне лишний раз не надо… меня еще следователь напугал: ты, говорит, смотри с репортерами поаккуратней.

В 300 метрах от железнодорожного вокзала Магнитогорска жил другой человек, чье имя фигурирует в версии о теракте, — ​Махмуд Джумаев.

Супруга Махмуда Олеся Антоненкова в ответ на мои вопросы в «ВКонтакте» многозначительно сменила аватар, вместо своей фотографии поставив надпись: «Будешь много знать — ​расстроишься». И ничего отвечать не стала.

Я подхожу к пятиэтажке у ж/д вокзала. Из квартиры, по словам соседей, Олеся с детьми съехала вскоре после взрыва маршрутки.

Дом, в котором жили Джумаевы. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

— Но 1 января у нас здесь был обыск, — ​подтверждает соседка Джумаевых, попросившая не называть ее имени. — ​Была полиция.

Петли на двери в квартиру Джумаевых — ​со свежей сваркой. Судя по всему, при обыске их срезали.

— Махмуд, — ​говорит соседка, — ​был тихий, спокойный. Жена на него почему-то часто ругалась, а он не отвечал. Я не верю, что он кого-то взорвал. Его самого, наверное, взорвали.

Чтобы выяснить еще хоть что-то о Махмуде, направляюсь на конечную остановку 31-го маршрута: Джумаев работал на нем водителем.

— Да, у нас были беседы со следователями после взрыва. Они приходили, каждого расспрашивали о нем, — ​подтверждает один из водителей. — ​Нам не говорили, погиб он или нет. Но мы с тех пор его не видели: как он 24 декабря последний раз вышел на маршрут, так потом и пропал.

Третий фигурант версии о теракте, Альмир Абитов, выходец из соседнего с Магнитогорском села Кирса. Село небольшое — ​16 улиц. Брат Альмира Руслан живет на самой окраине. Стучусь в ворота. Спустя две минуты Руслан открывает окно. Сначала не хочет говорить, но потом на несколько вопросов все же отвечает.

— Я не знаю, был мой брат в маршрутке или нет, потому что тела сильно обгорели.

— А ДНК-экспертиза ничего не установила (пробы забирали еще в январе. — И. Ж.)?

— Пока нет. Ничего нам не говорили.

— Но вы Альмира не видели с тех пор?

— Нет.

На другом конце села живет гражданская жена Альмира Абитова Валентина. У меня нет ее фотографии. Двери дома открывает рыжая девушка, выслушивает мой вопрос и тут же захлопывает дверь: «До свидания».

После общения с родственниками и соседями Махмуда Джумаева, Алишера Каимова и Альмира Абитова нельзя заключить, погибли они в маршрутке 1 января или остались живы и к взрывам в Магнитогорске не причастны. Понятно одно: после этих событий они исчезли, по их адресам действительно проводились обыски, а их родственники попали в поле зрения правоохранительных органов.

«В урне лежала бутылка с запалом и гайками»

Здесь дворник Салават нашел взрывное устройство. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

Второе базовое утверждение в версии о теракте звучит так: в Магнитогорске планировалась целая серия взрывов. При этом сторонники этой версии приводят только один пример: якобы взрывное устройство было обнаружено в урне у ТЦ «Континент». И нашел его дворник по имени Салават.

Дворника у «Континента» жду начиная с шести утра. К семи часам к остановке у торгового центра подходит мужчина в синей робе, достает метлу и начинает подметать.

Подхожу к нему и представляюсь.

— Да, я нашел бутылку. Это правда. Это было первого числа [1 января], — ​рассказывает мужчина. — ​Она лежала в урне. Большая, пятилитровая примерно. Там были провода, четыре запала, внутри — ​гайки и порошок.

По словам Салавата, он легко определил, что бутылка — ​это взрывное устройство, потому что служил сапером на Тихоокеанском флоте.

— Я сначала пошел в соседний ларек «Фасоль». Говорю продавцу: вызывай полицию. Она вышла, посмотрела, говорит: «Я не буду звонить, потом таскать начнут [по допросам], зачем мне это?» Я сам позвонил 112. Там диспетчер начала расспрашивать: «Где вы живете? С кем живете?» Я выругался, говорю: «Какая вам разница? Здесь сейчас все взорвется».

Поговорив с диспетчером, Салават, по его словам, так и не понял, приедет ли полиция. В это время к нему подошел знакомый — ​Сергей. Сергея Салават характеризует так: «Выпивает. Не без этого».

— Он полез к телефону, который был примотан к бутылке. Обычный кнопочный телефон. Я говорю: «Ты с ума сошел?» А Серега за телефон взялся, дернул и вытащил его. Еще мы вытащили запалы, они находились в трубке от фейерверков.

После этого, по словам Салавата, он решил, что бомба обезврежена, положил бутылку в мешок с мусором и понес в контейнер — ​через дорогу от остановки. Но по пути мешок порвался от тяжести, и бутылку пришлось оставить в другой урне.

— А потом, когда я уже собрался домой уходить, мне позвонили из ОВД. Я сказал: «Приезжайте, все покажу». Но сначала приехал только один сержант, посмотрел и давай начальнику звонить. Приехал подполковник. Тоже посмотрел на бутылку: «Это, — ​говорит, — ​стиральный порошок». Я ему: «Вы мне лапшу на уши не вешайте, я сапером был, все понимаю».

Ну и в итоге вызвали сюда пожарных, людей каких-то в бронежилетах с собаками и автоматами. Меня допрашивать начали. Потом отвезли на экспертизу ДНК. Бутылку тоже отвезли на экспертизу. Какое там вещество было, не знаю.

«Новая газета» 22 мая направила запрос в СК с просьбой предоставить информацию хотя бы о промежуточных результатах расследования взрывов в Магнитогорске. Из ведомства пришел ответ: «Вся допустимая информация о расследовании интересующего вас дела опубликована на сайте Следственного комитета. В связи с тем, что предварительное следствие продолжается, предоставление дополнительных данных противоречит положениям ст. 161 УПК РФ».

Часть 3. Мигрантский вопрос

Соборная мечеть в Магнитогорске. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

Что точно изменилось в Магнитогорске спустя пять месяцев после трагедии, так это отношение к мигрантам. Не столько со стороны рядовых горожан, сколько со стороны силовиков. В январе СМИ активно писали о рейдах на «Зеленом» и Центральном рынках города, о проверках автотранспортных предприятий. В полиции происходящее называли «обычными профилактическими мероприятиями».

26 января «Новая» рассказала историю гражданина Кыргызстана Хуснидина Зайнабидинова, который заявил, что сотрудники спецслужб принуждали его взять на себя ответственность за взрыв в доме на Карла Маркса. Сам Хуснидин утверждал, что к нему применяли пытки, но впоследствии Басманный районный суд Москвы признал информацию о силовом давлении на Зайнабидинова не соответствующей действительности. Обвинений во взрыве дома ему не предъявили.

А 19 марта в Магнитогорске исчезли сразу два водителя маршруток: Юлдашходж Мойдинов и Фарход Ахмедов.

Мойдинов, как выяснилось, был задержан сотрудниками ФСБ.

С супругой Юлдашходжа Гульнарой мы встречаемся в съемной квартире на окраине Магнитогорска.

— Его задержали вечером, около 22 часов, когда он возвращался с работы. Задержали возле подъезда. Я не знала об этом: просто он не пришел домой. Начала его искать, увидела, что возле дома припаркована его машина. Обошла все дворы, не нашла. Позвонила в полицию. Они приехали, сфотографировали мой и его паспорта. Затем на следующий день раздался звонок. Звонил муж, сказал, что его задержали.

Я спросила: «Это рейд? Тебя отпускают?» После взрыва ведь много стало рейдов. Он говорит: «Нет, мне подложили наркотики».

В отношении Юлдашходжа возбудили уголовное дело по ст. 228.1 УК РФ «Незаконный сбыт наркотиков». Сам он свое задержание описывает так: «Возле подъезда ко мне подбежали около 10 человек в масках, скрутили руки и уронили на землю. Я почувствовал, что кто-то лезет ко мне в карман, после чего на меня надели наручники, подняли с земли и втолкнули в подъезд. В подъезде с меня сняли наручники и потребовали, чтобы я все вытащил из карманов. Я обнаружил у себя полиэтиленовый пакет со светлым порошком. Данный сверток мне не принадлежал».

В постановлении и привлечении Мойдинова в качестве обвиняемого говорится, что в пакете было 56 граммов героина. При этом экспертиза, по словам родственников, не нашла в его крови следов употребления наркотика.

Уголовное дело против Мойдинова можно было бы считать рядовым, если бы он не был водителем маршрутки и если бы в тот же вечер не пропал еще один «маршруточник» — ​Фарход Ахмедов.

Семья Фархода от встречи отказалась. При этом известно, что до настоящего момента он не найден. В апреле, разговаривая с корреспондентом магнитогорского портала «Верстов.инфо», брат Фархода Айбек заявил, что исчезновение Ахмедова могло быть связано с тем, что он (цитата)«мог хорошо знать мужчин, погибших в сгоревшей «Газели». Тем более что он, как и погибший Махмуд Джумаев, когда-то работал на 31-м маршруте».

Раскол

Еще до поездки в Магнитогорск я задавал себе вопрос: как Махмуд Джумаев, Алишер Каимов и Альмир Абитов, если они были террористами, пришли к своим убеждениям? Все трое жили в Магнитогорске давно. У них были семьи, русские жены и дети с русскими именами. Они были хорошо интегрированы и до какого-то момента (точно не установлено) ходили в Соборную мечеть. А потом началось странное: молиться все трое стали на квартирах, и 1 января пропали.

Частично ответить на этот вопрос мне помог магнитогорский журналист Вячеслав Болкун. Он рассказал, что между мусульманами Магнитогорска произошел раскол: многие из них отказываются ходить в Соборную мечеть и слушать имама Рашида Латыпова.

Кадиминур Тагиров. Фото: Иван Жилин / «Новая газета»

С председателем Совета местной национально-культурной автономии татар Кадиминуром Тагировым встречаемся в его офисе.

— Раскол действительно существует. Татары и башкиры сегодня практически не ходят ни в Соборную, ни в Левобережную мечеть и вынуждены арендовать помещение для молитв.

Обе мечети, рассказывает Тагиров, контролируются имамом Рашидом Латыповым и его подчиненными.

— При Латыпове Соборная мечеть, на наш взгляд, перестала осуществлять свою религиозную функцию и превратилась в бизнес-проект. Прямо на территории мечети, а это порядка 6 гектаров, сейчас развернут авторынок. И руководство мечети, как мы считаем, сегодня занимается не проповедью, а коммерческой деятельностью. Имам Латыпов не читает намаз, не читает многие худбы. И выходцы с Кавказа или из Азии, приезжая сюда, начинают шарахаться от этой мечети. И молятся на стороне. Я думаю, что вот эти трое (Джумаев, Каимов и Абитов) могли прийти к своим убеждениям потому, что не смогли найти ответов в мечети.

По словам бывшего имама Левобережной мечети Ильяса Гафарова, для радикалов в Магнитогорске уже давно была создана благодатная почва.

— В 1994 году в город приезжал арабский проповедник Мохаммад Негр. Тогда мало кто имел полное представление о религии, и его проповеди были популярны. Как уже потом выяснилось, он исповедовал ваххабизм. И сейчас в Магнитогорске остается немало людей, кто воспринял его проповедь и кто продолжает проповедовать эту идею на квартирах.

Гафаров рассказывает, что, будучи имамом Левобережной мечети, он тоже замечал среди прихожан людей с радикальными настроениями.

— Но мы говорили с этими людьми, мы отвечали на их вопросы, мы держали ситуацию в руках и были уверены, что никто из них не пойдет проливать кровь.

Рядом с красивым белым зданием Соборной мечети с высоким минаретом действительно работает авторынок. Склад шин находится за забором самой мечети.

Рашида Латыпова в мечети нет, но нам удается поговорить по телефону.

— Я интервью не даю, — ​с ходу замечает он. — ​Никакого раскола в нашей общине нет. Есть люди, которые пытаются этот раскол создать, и они работают за деньги. Что касается Джумаева, Абитова и Каимова, то эти люди в мечеть не ходили, и ничего сказать я о них не могу (ранее в интервью порталу 74.ру знакомые пропавших мужчин говорили, что те ходили и в Соборную, и в Левобережную мечети. — И. Ж.).

* * *

Что стало причиной взрывов в Магнитогорске — ​пока до конца не ясно. Хотя версия о теракте уже не кажется конспирологической. Нет полной ясности и в ситуации с пострадавшими: мэр города, судя по всему, считает таковыми только жителей седьмого и восьмого подъездов. Сами жители дома считают, что пострадавшие — ​они все. Спустя пять месяцев после трагедии вопросов меньше не становится.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera