×
Сюжеты

Лицо освобожденной профессии

Бунт в адвокатском сообществе отражает «революционную ситуацию», которая складывается и в более широких общественных кругах

Этот материал вышел в № 63 от 14 июня 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Леонид Никитинскийобозреватель, член СПЧ

2
 

Фигура адвоката в России овеяна легендами, и нам совсем не хотелось бы разрушать эту мифологию. Однако дискуссия с переходом на личности, расколовшая российскую адвокатуру, набрала такие обороты, что не высказаться о ней мы уже не можем. При этом многие из «личностей», оказавшихся по разные стороны барьера, были героями наших публикаций, помогали «Новой» и остаются друзьями газеты. Может быть, их противостояние примет иной вид, если за локальным конфликтом, давшим повод для спора, мы увидим более глубокие изменения, которые произошли в адвокатском сообществе. Эта история очень многослойная, и нам придется поочередно погружаться в нее то в Уфе, то в Москве — в два связанных, но разных конфликта, где надо различать факты и оценки, которые также приобретают затем значение фактов.

Петр Саруханов / «Новая газета»

Завязка (Уфа)

Начать нам будет удобней с 2017 года, когда член Адвокатской палаты Республики Башкортостан Виталий Буркин опубликовал в «ЖЖ» несколько заметок о судебной системе, а бывший председатель Верховного суда РБ Михаил Тарасенко обратил на них внимание руководства региональной палаты. Президент палаты Булат Юмадилов созвал совет (орган палаты), который в сентябре 2017 года лишил Буркина адвокатского статуса, то есть наложил в отношении него запрет на профессию.

В одном из постов Буркин привел факты и доказательства незаконного получения судьями земельных участков, в другом рассказал про «кирпич», который они сами повесили на улице, где парковали машины, а в третьем раскритиковал судебные решения с позиций УПК. А еще он устроил акцию, заставив ГИБДД эвакуировать машины судей из-под знака «стоянка запрещена», — ​тогда тоже было много шума в социальных сетях.

Оправдывая едва ли соразмерное этим проступкам наказание, члены совета палаты ссылаются на то, что Буркин проигнорировал дисциплинарную комиссию, а на совете вел себя вызывающе и хамил. Но протокол этого не отразил, и лишь когда решение было уже принято, он пообещал: «Ну ладно, я вам устрою!»

Буркин раздобыл сведения, связанные с арендой помещений, где обосновались палата и руководство Башкирской республиканской коллегии адвокатов. Договор аренды по ставке, которую Буркин оценивает выше рыночной, был одобрен советом 24 декабря 2014 года, и в тот же день право собственности на эти помещения приобрела за 14 млн рублей у некоего ООО гражданка Бикташева М.В.

На перепланировку и ремонт было потрачено еще 8 млн рублей, и эти деньги не были зачтены в счет арендной платы, которая продолжает выплачиваться на счет Бикташевой в одном из уфимских отделений Сбербанка. Но все это выглядело бы не более чем рискованной рыночной сделкой, если бы не выяснилось, что

Бикташева М.В., постоянно проживающая в отдаленном от Уфы селе, приходится тещей президенту палаты Булату Юмадилову.

Палата адвокатов — ​некоммерческая организация, ее средства образуются за счет ежемесячных и вступительных членских взносов. Буркин считает, что через тещин счет Юмадилов их присвоил. Об этом он сообщил в следственное управление СК РФ по РБ, к нему присоединилось еще несколько членов палаты. Но этом уровне следственные органы дважды отказывали в возбуждении уголовного дела, и тогда Буркин обратился в СК РФ.

Юмадилов не нашел времени встретиться со мной в Уфе, а его замы рассказали, что вопрос о переезде в 2014 году надо было решать срочно, президент сразу рассказал им про тещу (часть членов совета это отрицает), а усложнение схемы было связано с тем, что у палаты на тот момент не было 14 млн рублей, чтобы выкупить недвижимость на себя. Последний аргумент, однако, сомнителен: договор был заключен в рассрочку, на таких условиях его могла позволить себе и палата, а теперь адвокаты гасят своими взносами долг тещи. Если бы речь шла о чужих людях, все бы сказали, что Юмадилов — ​удачливый коммерсант. Но тут дело шло между своими же — ​членами палаты.

Кульминация (Москва)

Параллельно событиям в Уфе брожение в адвокатском сообществе по другим поводам началось и на федеральном уровне. В 2018 году группа адвокатов, практикующих как в Москве, так и в других регионах, создала неформальное (без регистрации) объединение «Инициатива‑2018» с целью, в частности, коллективно отстаивать права адвокатов в некоторых случаях лишения их статуса. Буркина эта группа поддержала и в 2018 году в вопросе о лишении статуса, а на своей конференции в начале марта 2019 года — ​и в части его обращения в СК РФ по ситуации в Башкортостане.

По числу подписей, собранных под этим обращением, на адвокатских форумах оно стало обсуждаться как «письмо 32-х». Но следует обратить внимание и на конкретные имена: Юрий Костанов, Каринна Москаленко, Анна Ставицкая, Юрий Ларин, Илья Новиков, Иван Павлов… — ​все это люди в профессии далеко не случайные, заработавшие свою репутацию годами труда и высокой квалификацией.

Против подписантов выступило руководство Федеральной адвокатской палаты (ФПА), а ее вице-президент Генри Резник подготовил резолюцию IX Всероссийского съезда адвокатов от 18 апреля. В ней говорится: «Обращение в любой орган государственной власти, а тем более в тот, которому адвокаты противостоят как защитники в уголовном процессе <…> является игнорированием принципов самоуправления и корпоративности адвокатуры, подрывом ее независимости». Не называя имен, резолюция раскрывает и суть вопроса, указывая подписантам «письма 32-х» на то, что они наябедничали «не обладая непосредственным знанием, с голоса бывшего адвоката, лишенного статуса и находящегося в длительном конфликте с советом палаты».

Зато 32 подписанта обладают, наверное, «непосредственным знанием» того, что творится в других адвокатских палатах, и имеют основания считать, что происходящее в Уфе — ​скорее правило, нежели исключение.

Палата № …

Если для Буркина эта история началась только два года назад, то для Адвокатской палаты Республики Башкортостан — ​гораздо раньше.

По сообщению на сайте палаты, в 1992 году в республике работали 500 адвокатов, которые были распределены по 76 городским и районным юридическим консультациям. В 2002 году в соответствии с принятым Законом об адвокатуре были созданы Адвокатская палата республики и Башкирская республиканская коллегия адвокатов — ​БРКА, которая поглотила прежние юрконсультации, превратив их в филиалы, и до сих пор использует их инфраструктуру. То и другое сначала возглавил выходец еще из советской адвокатуры Шамиль Махмутов.

Когда в 2009-м первого президента палаты сменил Юмадилов, в ней состояло уже порядка 1300 адвокатов, а при нем ее численность снова резко выросла и к 2015 году стабилизировалась на уровне примерно 1700 человек. Около половины этих адвокатов входят в БРКА, в республике действует и несколько коллегий поскромнее, но те адвокаты, которые имеют свою клиентуру, предпочитают создавать адвокатские бюро и кабинеты — ​там они сами себе голова.

Параллельно росту численности адвокатов сам собой возникает и вопрос о рынке их труда. В советское время адвокатов кормили в основном договоры о защите с клиентами. Существовала также доля государственного финансирования за защиту в уголовном суде тех, кто сам не мог или не хотел нанять адвоката, но в те времена защитник допускался в дело только со стадии его передачи в суд, и такой работы было немного, как и охотников до нее. В СССР для адвокатуры, как ни удивительно, социализма как бы не существовало — ​зато известный адвокат мог позволить себе купить кооператив и «Жигули». Эта особая элита ограничивалась по численности государственными органами юстиции.

В новой России регулирование численности адвокатуры было отменено, а параллельно закон распространил участие защиты на стадию следствия, где адвокаты тратят меньше усилий, но гораздо больше времени. Это существенно увеличило для них такую форму занятости, как «обязательное участие защитника» в следственных действиях: если кто-то не может привлекать адвоката по договору, защиту его интересов обеспечивает суд или орган следствия (ст. 51 УПК РФ).

Отношение к этому механизму со стороны экспертов двойственное. Есть точка зрения, что лучше такая защита, чем никакой. В ФПА гордятся тем, что в прошлом году добились повышения оплаты защиты за государственный счет почти вдвое (с 500 до 900 руб. в день — ​это базовая ставка).

Однако отметки адвокатских «трудо­дней» по ст. 51 подтверждают следователи или судьи, здесь процветают приписки, а в обмен на них «адвокаты по назначению» просто «не мешают», а иногда действуют и против своих подзащитных.

Как выйти из этого порочного круга — ​вопрос отдельный, но бюджетные деньги, для получения которых не нужны ни особая квалификация, ни усилия, стимулируют приток в адвокатуру середнячков. В некоторых палатах до 75% таких новообращенных — ​это отставники из правоохранительных органов.

В 2018 году в Башкортостане «по статье 51» адвокаты заработали 144 млн рублей, и в этом участвовала половина членов региональной палаты — ​863 человека (в других регионах картина примерно такая же). В основном эти адвокаты состоят в БРКА, а тем, кто выбрал форму бюро и кабинетов, «статья 51» чаще всего и не интересна. Но это, так сказать, грунтовка холста, а картину на нем создают уже конкретные личности.

Булат Юмадилов перебрался в Уфу из сельского района, где с момента поступления в адвокатуру в 1991 году вел в основном рутинные дела. В Уфе он вошел в совет палаты еще при прежнем президенте, но сам в судах заметен не был. Зато бюджет палаты при нем существенно подрос: как за счет роста численности членов и их ежемесячных взносов (на сегодняшний день это 2600 руб.), так и за счет вступительных взносов, размер которых при нем взлетел с 15 тыс. до 170 тыс. рублей.

Юмадилов, ставший параллельно еще и депутатом Курултая РБ, — ​это представитель интересов палаты в отношениях с государственными органами. В условиях, когда рынок сжимается, а «статья 51» становится главной кормушкой для большинства членов палаты, такие функционеры тоже нужны, и понятно, что они должны уметь поладить и с судьями, и со следователями, и вообще с начальством. Зарплата их не афишируется, хотя платят ее за счет взносов члены палаты. Расчет показывает, что в башкирской палате взносы — ​это до 5 млн руб. ежемесячно, но «освобожденным» в ней является не только президент.

27 мая суд в Уфе огласил приговор — ​3,5 года лишения свободы члену совета палаты Фарукшину (именно он формально подписал договор «с тещей»), который обвинялся в коммерческом подкупе — ​получении 250 тыс. руб. за гарантию успешной сдачи экзамена на присвоение статуса адвоката. Суд переквалифицировал это на мошенничество: якобы тот действовал в одиночку, но в это никто здесь не верит, тем более что за рамками дела остались и другие случаи незаконного присвоения статуса. Для членов совета палаты возможны и доходы от бизнеса (вроде сдачи в аренду «тещиного дома»), а на различные мероприятия ФПА они летают обычно бизнес-классом.

Граждане чаще судят об адвокатах по громким процессам, освещаемым в СМИ. Но «звезд» на самом деле мало, и под одной и той же вывеской «адвокатской палаты» сидят люди не только разного уровня квалификации, но и разного профиля. В массе это «лошадки», которые тянут непыльную лямку «статьи 51», но есть и такие, кому «корочка» бывает нужна, не считая понтов, только для прохода в СИЗО и в какие-то кабинеты — ​«решать вопросы». А над этим пестрым, непрозрачным для глаз не только посторонних, но и своих миром по собственным законам формируется бюрократическая надстройка.

Одинокие волки

ФПА, наверное, права в том, что вопрос «о теще» вправе были поднимать только члены самой башкирской палаты. Ну а Буркин, пусть даже исключенный, но ранее исправно плативший взносы, — ​он кто? Можно, конечно, и у него спросить: почему он не поднял этот вопрос внутри сообщества — ​ведь в этом тесном мире история с арендой многим была известна (хотя, наверное, не в деталях)? Он успел бы это сделать и до лишения статуса, а жалоба в Следственный комитет после конфликта смахивает на сведение счетов.

Виталий Буркин пришел в адвокатуру в 2005 году из милиции и за 12 лет (до изгнания) добился восьми оправдательных приговоров. Такой нерядовой результат уже и сам по себе говорит о том, что до стычки с советом вникать в происходящее в палате у него не было ни времени, ни желания. Возможно, он человек не во всем приятный, но главным противником для него была судебная система; «второй фронт» в лице палаты, пока он оставался ее членом, ему был совершенно не нужен.

Буркин — ​прежде всего профессионал, чем и гордится, и в этом смысле он не романтик, а прагматик. Он повторяет путь многих персонажей «Новой», таких же профессионалов, которые и не собирались «бороться с системой», но «система» сама ставит их за такую черту, где их профессиональное достоинство бунтует даже помимо воли — ​и часто с теми же чертами истерики, которые вообще свойственны диссидентству.

Тот же путь, хотя, может быть, и не так болезненно и резко, проделало и большинство подписантов «письма 32-х». Их обращение «к Бастрыкину» — ​диссидентство, поступок.

А поступок — ​как и проступок, преступление — ​это всегда отступление от каких-то правил ради каких-то ценностей (в том числе материальных) или более высоких принципов. Эту логику поступка целиком игнорирует аргументация ФПА, и это делает ее скорее схоластической.

А чем бы все кончилось, если бы Буркин поднял вопрос «о теще» до лишения статуса? Скорее всего, тем же — лишением статуса. Точно так же, как в конце мая четыре региональные палаты уже возбудили дисциплинарное производство против восьми подписантов «письма 32-х». Впрочем, Резник, который как символическая фигура собирает все камни, летящие в ФПА, заверил, что Адвокатская палата Москвы, где его слово имеет вес, в отношении своих подписантов так действовать не будет. Ну так Резник и сам диссидент, хотя он и «функционер», но на такую эквилибристику мало кто еще способен.

Все эти фигуры с примкнувшим к ним Буркиным объединяет то, что они — ​«одинокие волки»: эффективные профессионалы, для которых работа важнее, чем представительство в президиумах. Такие люди обычно чураются «общественной работы», необходимой для создания живых, а не симулятивных структур гражданского общества, а когда они спохватываются (как создатели адвокатской «Инициативы‑2018), тут выясняется, что все общественное пространство уже заполнено симулякрами.

Мы не разберемся в конфликте в Башкортостане, не указав, что летом 2017 года у Юмадилова подошел к концу второй четырехлетний срок, и по закону об адвокатуре он больше не мог выдвигать свою кандидатуру на пост президента. Палату возглавил другой адвокат, который был даже зарегистрирован как руководитель НКО в ЕГРЮЛ, но к работе он не приступил, а через неделю подал заявление об освобождении по собственному желанию. Кресло же президента палаты снова занял Юмадилов.

Но мы ничего не поймем и на уровне ФПА, не указав, что к такой же «рокировочке» прибегли руководители еще 30 региональных палат. Мы ничего не объясним, не зная, что в трех палатах президентские посты уже «унаследовали» дети президентов. А в Башкортостане самую крупную адвокатскую коллегию — ​БРКА, которая обеспечивает за счет своей численности непробиваемую поддержку руководству палаты, возглавляет сын Юмадилова Денис, имеющий все шансы сменить папу и на его посту.

«Одинокие волки», до поры и сами мало интересовавшиеся жизнью сообщества, при таком раскладе чаще всего вовсе не получают права голоса на адвокатских конференциях. Делегаты на них направляются по нормам представительства, в большинстве регионов — ​это один делегат от 10 адвокатов, пришедших на первичные собрания. Там преимущество получают большие коллегии (такие как БРКА), а те, кто предпочел объединяться в бюро и кабинеты, чаще всего и не появляются. Но если совет палаты, собирая конференцию, опасается оппозиции, тогда могут применяться и другие приемы, набор которых хорошо известен любому корпоративному юристу.

Бунт «свободной профессии»

Федеральной палате о ситуации в Башкортостане было хорошо известно —  незадолго до адвокатского съезда в Уфу приезжали четверо представителей ФПА — ​члены других палат во главе с президентом соседней Нижегородской Николаем Рогачевым. Возможность встретиться с ним в Москве мне любезно предоставил президент ФПА Юрий Пилипенко. ФПА старается придерживаться принципа невмешательства в деятельность региональных палат, да и не имеет для этого инструментов —  пояснили оба, а Рогачев рассказал, что в Уфе пригласил для встречи всех желающих членов палаты, чтобы выяснить, «чувствуется ли здесь напряжение». Вопрос «о теще» пришедшими по собственной инициативе даже не поднимался — ​их больше интересовали долги госбюджета по «статье 51».

Конечно, адвокатский «народ имеет то правительство, которое он заслуживает». Но тут образуются опасные «ножницы» между двумя иерархиями: «официальной», которая соответствует рассадке в президиумах, и «по гамбургскому счету», который измеряется числом клиентов и размером гонораров (хотя эффективные адвокаты, дорожащие именем и традициями, почти всегда защищают кого-то и pro bone).

Ровно об этом: о том, что механизмы самоуправления в адвокатуре остались только на бумаге, а наиболее эффективные адвокаты фактически лишаются представительства при решении общих для корпорации вопросов, — заявили подписанты «письма 32-х», стараясь привлечь к этому внимание не столько СК РФ, сколько адвокатского сообщества и более широких общественных кругов.

Можно говорить и о том, что, когда в обществе деградируют все институты, включая суд, адвокатура также не может не следовать общему тренду. И что происходящее здесь воспроизводит явления, заметные и в других сферах деятельности — ​да в тех же СМИ. Антагонизм нового и эффективного (хотя и не всегда приятного) со старым и жиреющим — ​вообще примета последнего времени. Тем интересней следить за тем, чем закончится конфликт в адвокатуре.

У меня нет готовых предложений, как его разрешить.

P.S.

Когда этот материал был уже подготовлен, из Уфы пришло сообщение: «Следственным отделом по Кировскому району города Уфы возбуждено уголовное дело по признакам ч. 4 ст. 159 УК РФ (мошенничество, совершенное с использованием служебного положения, в особо крупном размере) по факту хищения денежных средств из бюджета негосударственной некоммерческой организации «Адвокатская палата Республики Башкортостан».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera