Комментарии

Искалечена на Фабрике грез

На Чеховский фестиваль с гастроялми приехала «Жизель» — балет Акрама Хана

Сцена из балета «Жизель» Акрама Хана. Фото: chekhovfest.ru

Этот материал вышел в № 76 от 15 июля 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

1
 

Спектакль знаменитого британского танцора и хореографа идет на Новой сцене Большого театра 11—14 июля. Это далеко не первые его гастроли: на Чеховском фестивале 2017 года Москва видела «Пока львы молчат» — одну из главных постановок Акрама Хана. Видела и пляску дервиша под священным деревом, соло Сильви Гиллем в хореографии Акрама Хана — часть прощального мирового турне великой балерины в 2015 году. 

В «Жизели» Английского национального балета и Акрама Хана заглавную партию танцует Алина Кожокару — одна из ведущих балерин начала XXI века.

Но дело не в блеске имен и биографий хореографа и солистов. Эта жестокая фантасмагория лондонской фабричной окраины  — совсем не привычный романтический балет 1841 года рождения.

Не та «Жизель», в которой над императорской сценой взлетал Нижинский под взглядом вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Музыка Винченцо Ламаньи (он же был автором партитуры «Пока львы молчат») — создана по мотивам балета Адольфа Адана. Грязная и грубая фабричная стена — задник «Жизели»: за ней гремит пригородный поезд, грозно лязгают станки. Стена испещрена отпечатками девичьих ладоней — следами тех, кто пытался ее сдвинуть.

Но это невозможно: тут зрителю не врала и классическая «Жизель», романтическая сказка 1841 года. Между швейной фабрикой в промышленном предместье, где работают мигранты (и Жизель — одна из них) и тысячелетним блеском Большого Лондона — стена. В три человеческих роста, в путь трех примерно поколений.

Хлопочет и ревнует оборотистый Иларион — фабричный жених Жизель в азиатской косоворотке и утяпанном под шумок у кого—то истинно британском котелке. Стена медленно и страшно подымается, бетонной плитой «социального потолка» нависает над почти бесплотным племенем «фабричных». 

Сцена из балета «Жизель» Акрама Хана. Фото: chekhovfest.ru

Входит шествие — владельцы здешних мест, их друзья, невеста их сына Батильда — в необъятном белом кринолине, пародирующем самые безумные придворные наряды XVIII века. Те, вызывающе широкие, непригодные ни к чему, кроме медленного шествования среди восхищенных взглядов, двухметровые «юбки на обручах» времен Марии Антуанетты. (За их эпохой, как известно, последовало много неожиданных потрясений. И даже наряды стали куда демократичнее).

Величественная и статичная фигура Батильды похожа на белую шахматную королеву, на злой крок к «Алисе» Кэролла. Да и все это шествие Знати (так пришельцы из другого мира и другого Лондона названы в либретто) — тонкий коллаж зрительных образов старой Европы и старой Британии: с черно—золотыми плащами времен Генриха VIII и бисерной чешуей бальных платьев 1910—х, с красными бархатными сюртуками стражи, так похожими на охотничьи фраки.

Для них в воспаленном свете фонарей городской окраины танцуют «фабричные» — и мотивы традиционного индийского танца катхак вплетаются в хореографию Акрама Хана. По их знаку Стражники в красных сюртуках с ловкостью охотников, готовых добить загнанного зверька, — оттаскивают Жизель от ее возлюбленного Альбрехта, принца «старого мира», полюбившего швею из иммигрантского предместья.

Вечная сказка о Золушке в большом городе, вечная надежда преодолеть стену социальных, религиозных, образовательных (и др., и пр., и пр. и др.) противоречий во взлете любви — рушится в тысячный раз. Маленькая, гибкая, облаченная в белое платьице, пропитанное фабричной копотью, — Жизель бьется в руках стражников.  Отчаянно, как тот самый загнанный зверек. Бьется и в толпе «своих»: труппа Акрама Хана сплетает огромную «человеческую сеть», чтоб удержать обезумевшую.

Сцена из балета «Жизель» Акрама Хана. Фото: chekhovfest.ru

Но все, известное дело, кончается агонией на миру и смертью. И вновь подымается стена, чтоб выпустить Альбрехта и «знать» в их мир.

Грозен и темен второй акт. Виллисы этой «Жизели» — не невесты, умершие до свадьбы, а девушки XXI века, убитые — так или иначе — большим и чужим городом. В их руках звенят высокие латунные прутья: то ли племенные копья, то ли шесты ночных клубов. И рослая Мирта, ведущая их, похожа на богиню мести.

«Эту работу отличают интеллект, мощь, красота и — самое приятное в этот век лжи, проклятого вранья и политики — поразительная честность»,

— писал британский сайт www.artsdesk.com после премьеры «Жизели».

И в этом — «Жизель» Акрама Хана встает в длинный ряд европейских спектаклей начала XXI века. Спектаклей о тектонических сдвигах, происходящих здесь и сейчас. О том, что вместо благостного «конца истории» происходит новое переселение народов. И тысячи частных его сюжетов придают уже забытую в Европе, невозможную в конце ХХ века остроту старым сюжетам о подлинной нищете и изгойстве, о непреодолимых — как во времена Марии-Антуанетты — социальных стенах между людьми в Европе. Сюжетам «Жизели» и «Отверженных», «Преступления и наказания», шекспировских хроник и Ветхого Завета.

Сцена из балета «Жизель» Акрама Хана. Фото: chekhovfest.ru

Это действительно длинный ряд. В нем — и целый Авиньонский фестиваль 2013 года, посвященный Африке. И давний уже, один из первых в ряду, бесстрашный и беспощадный «Войцек» Томаса Остермайера, где действие было перенесено в иммигрантское предместье «нулевых». И «Гроздья гнева» Люка Персеваля, в которых исход разоренных американских фермеров 1930—х с земли превратился в сегодняшнее шествие «новых людей» по Европе. И умнейшие документальные спектакли швейцарца Мило Рау (в частности — о том, почему не приживаются в Европе, на «новой родине» и уезжают воевать на Ближний Восток выросшие дети иммигрантов). И недавняя трилогия Иво ван Хове по романам Луи Куперуса о встрече голландцев с Индонезией и медленном, мягком, необратимом поражении «белого человека». 

И объехавший лучшие фестивали Европы спектакль Ромео Кастеллуччи «Go down, Moses»(2014) — о новой «рабыне египетской», тайно рожающей дитя в ослепительно чистом, ее же руками отмытом, туалете пятизвездного отеля, — чтоб оставить младенца в мусорном баке. О вежливых и усталых «жрецах фараона» — полицейских, врачах, психологах — которые допрашивают ее. Об исступленном крике маленькой темнокожей женщины в форменном халате уборщицы, пропитанном родильной кровью: мой сын вырастет и поведет свой народ! И море расступится перед нами!

Европейское турне спектакля Кастеллуччи о Моисее пришлось как раз на те времена — 2014—2016 гг. — когда Средиземное море расступалось перед беженцами.

Вот почему, к слову сказать, международные театральные фестивали, гастроли лучших спектаклей «современного Запада» в России (а часть перечисленных постановок была показана и у нас) — не блажь «западников», не светское событие — а сложная система зеркал. Отражающих современный мир. И предъявленных зрителю для понимания, размышления (но это могут и статьи аналитиков, ежели их читать) — и острого потрясения происходящим, какое может дать лишь искусство.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera