Сюжеты

«Невиновен? Сиди тихо!»

Государство мстит осужденному Максиму Арефьеву за то, что он ни в чем не виноват

Этот материал вышел в № 81 от 26 июля 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Леонид Никитинскийобозреватель, член СПЧ

3
 

ИК-9 — градообразующее предприятие для поселка Северный, как и находящаяся рядом колония-поселение № 19. Но они заполнены лишь наполовину и доживают срок: елки поблизости уже свели, осины таскать через болота нет смысла, а рабочую одежду арестанты могут шить и не в таком медвежьем углу (здесь это не метафора: медведи из леса в поселок наведываются).

Максим Арефьев

Если бы не любезность уполномоченного по правам человека Кировской области Александра Панова, мне было бы сложно добраться к Максиму Арефьеву. А если бы его мама, учительница, собралась навестить Максима, так чтобы уложиться в пенсию, ей пришлось бы сесть в Нижнем Новгороде на поезд Адлер—Воркута, в три ночи доехать до Опарина — а дальше как повезет. Но мама Татьяна Георгиевна со своими болячками эту дорогу не осилит, поэтому она и просит ФСИН вернуть сына в Нижегородскую область, где есть свои такие же колонии-поселения.

За 10 лет отсидки в нижегородских колониях Арефьев заслужил десятки поощрений за участие в религиозной и общественной жизни, а в ИК-19 пока только выговор за какую-то чепуху.

В ИК-19 Арефьев этапирован в прошлом октябре после того, как суд в Нижегородской области «смягчил» ему наказание, учтя поощрения.

Вину Арефьев никогда не признавал, его историю знают Татьяна Москалькова и Михаил Федотов, знает ее, я думаю, по моей публикации в «Новой» (№ 29 от 21 марта 2016 года) и председатель Верховного суда РФ Вячеслав Лебедев. Поэтому первый вопрос, который я задал Максиму, когда его привели в комнату для свиданий, был такой: «До сих пор все наши попытки вам помочь вели к тому, что все становилось еще хуже. Готовы ли вы снова привлечь к себе внимание, или в вашем положении лучше сидеть тихо?» Он ответил: «Мне нечего терять, я невиновен».

Весной 2009 года присяжные в Нижегородском областном суде рассматривали под председательством судьи Ирины Бугровой дело по обвинению в бандитизме (ст. 209 УК РФ) Лицова, Сизарева, Карева и Максима Арефьева. «Бандитизм» тут, пожалуй, громко сказано: первые трое совершили пять эпизодов мелких и довольно глупых грабежей,

в которых Арефьев никакого участия вообще не принимал.

А Максиму в составе «банды» вменялись лишь два предшествующих этому эпизода.

В один из дней осени 2007 года (точной даты нет) «бандиты» решили ограбить кассира, которая возвращалась на машине с водителем с выручкой из Москвы в город Дзержинск. С этой целью они «изготовили палку с гвоздями», которую Арефьев из окна их машины на ходу якобы бросил под колеса кассиршиной «Волги». Но кассирша, как и водитель, даже не заметили «нападения» и спокойно вернулись домой. Через неделю на ту же женщину было совершено нападение в темном подъезде дома. Несколько грабителей, которых по свежим впечатлениям она описывала как «малолеток», попытались отнять у нее сумку, ударив палкой по голове. Попытка грабежа больше года числилась «висяком», но когда в мае 2009-го была задержана «банда», Лицов, Карев и Сизарев дали по ней «явку с повинной», хотя опознать их кассирша не смогла.

Роль Арефьева состояла в том, что он якобы стоял рядом на шухере «с пистолетом». Пистолет тут важен, потому что без него не было бы и «банды» — «вооруженной группы», согласно ст. 209 УК. Но пистолет так и не нашли. Оперативники, разоблачившие «банду», изъяли лишь несколько патронов к нему у будущей жены Арефьева (они заключат брак в колонии). В день задержания Максима ее увезли на допрос, допрашивали несколько часов,

а тем временем опера, взяв из сумочки ключи, съездили на квартиру и нашли там эти патроны где-то под столом.

Еще до того как «дело банды» было передано в суд, этот «обыск» был признан незаконным, а патроны — недопустимым доказательством.

Кроме участия в двух неудачных эпизодах с кассиршей, Арефьеву инкриминировалась роль главаря «банды» — якобы именно он задумывал и планировал ее акции, проводил сходки в квартире, специально снятой по адресу, указанному в деле. Опытный адвокат, нанятый мамой уже после приговора, догадался найти хозяйку этой квартиры — и та дала объяснения, что никогда никому ее не сдавала, а с Арефьевым незнакома.

Все доказательства причастности Максима к «банде» исчерпываются, таким образом, только показаниями соучастников. На суде Лицов, Карев и Сизарев стали утверждать, что оговорили Арефьева под пытками.

Эти фотографии Максима Арефьева сделаны еще в Нижегородской колонии, где он участвовал в общественной жизни и занимался оформлением церкви при исправительном учреждении

Напутствуя присяжных перед уходом в совещательную комнату, судья Бугрова сказала, в частности, следующее (диктофонная запись есть у мамы Арефьева): «После приговора, уважаемые заседатели, вы поймете, почему я не поверила заявлениям подсудимых». Это безусловное основание для отмены обвинительного вердикта: статья 340 УПК запрещает судье в какой бы то ни было форме выражать свое мнение по вопросам, поставленным перед присяжными.

Первые пять лет Арефьев и его мама наивно верили в УПК и пытались добиться отмены вердикта Верховным судом РФ со ссылкой на давление судьи на присяжных. Верховный суд, игнорируя диктофонную запись, отвечал, что в протоколе заседания напутственное слово записано иначе (естественно — судья Бугрова не себе же приговор писала). В конце 2015 года мама Максима пришла в «Новую».

Несколько месяцев мы с новым адвокатом потратили, чтобы найти кого-то из бывших присяжных по «делу банды». Это удалось, и несколько человек подтвердили, что судья заходила в совещательную комнату присяжных и убеждала их в виновности Арефьева. Дрогнув под ее напором, присяжные решили признать его виновным, но проголосовали за снисхождение, предполагая, что за «палку с гвоздями больше двух лет судья ему не даст», а полтора он и так уже отсидел.

Бугрова отмерила четырнадцать.

«Дело Арефьева» — явно липовое, хотя и при отсутствии признаков политической или коммерческой заинтересованности: на момент задержания в Дзержинске он работал в IT-компании и никому дорогу не переходил. Сам он может лишь догадываться, что это мог быть заказ местных силовиков, с которыми Максим то ли когда-то сотрудничал, то ли, наоборот, отказался сотрудничать. В любом случае этого недостаточно, чтобы называть имена, но это должны были быть люди достаточно влиятельные, чтобы так изнасиловать судью (Ирина Бугрова вскоре после этого приговора вышла в отставку).

Анализируя это редкое по числу и грубости допущенных нарушений и фальсификаций дело, я могу не только предположить, но и утверждать, что приговор не основан ни на законе, ни на фактических обстоятельствах. Но такое суждение по поводу вступившего в законную силу приговора может позволить себе только частное лицо: журналист или правозащитник. Государственный служащий — а к их числу относятся и уполномоченный по правам человека в РФ, и председатель Совета по развитию гражданского общества и правам человека — может только деликатно просить Верховный суд еще раз вникнуть в дело. Для этого есть и процедурные основания («напутственное слово» и другие факты давления на присяжных), и вновь открывшиеся обстоятельства, которые существенны, но были скрыты от присяжных.

Однако судебная система своих ошибок, а тем более злоупотреблений не признает. Я склонен объяснять это, по большому счету, скопившимся грузом «заказных» решений и приговоров по делам с политической и коммерческой составляющей:

только запусти заржавевший механизм надзора, и вся эта гора «поедет», угрожая погрести под собой государственный режим.

Во время встречи президента Путина с СПЧ в декабре прошлого года я отметил две вещи. Во-первых, в ответ на сообщения членов совета о нарушениях прав конкретных лиц президент не так часто прибегал к формуле: «суд разберется» — видимо, он и сам в этом уже не очень уверен. Во-вторых, положение всех этих лиц после их упоминания на встрече с президентом стало хуже. Таков сегодня объективный результат нашей «правозащиты».

Разумеется, это делает не Путин. В самом общем виде — так реагирует «система». Она говорит и показывает: не надо отстаивать свои права, бороться за справедливость.

После «смягчения режима» Максим в ИК-19 впал в отчаяние, он на пределе, в любой момент может сорваться и сделать какую-то глупость. Я постарался объяснить причины этого руководству колонии.

Арефьеву за что-то мстит не «система», а конкретный человек, и сегодня его не так уж сложно вычислить. Надо найти того, кто готовил во ФСИН России приказ о его переводе в кировскую колонию, а тот пусть объяснит, кто его об этом попросил, — и скорее всего это будет тот же человек, который 10 лет назад нажал на судью Бугрову, чтобы не допустить оправдания Арефьева присяжными.

А роль «системы» ограничивается тем, что она не защищает незаконно осужденного, не хочет про него и слышать. Она защищает, наоборот, незаконно судящих — зато «своих».

P.S.

17 июля мама Максима Арефьева на личном приеме у замдиректора ФСИН РФ Рустама Степаненко подала заявление о его переводе для отбывания наказания назад в Нижегородскую область. «Новая» и СПЧ надеются, что оно будет удовлетворено, но это не снимает вопроса о законности приговора в отношении Арефьева.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera