Колумнисты

Школа номер один

«Новая газета» сняла фильм о том, зачем нам всем надо знать про Беслан. Премьера — 28 августа

Этот материал вышел в № 95 от 28 августа 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ольга Боброваредактор отдела спецрепортажей

8
 

Смотрите фильм «Новой газеты» «Школа номер один»


Когда я впервые приехала в Беслан, мне было 22 года. Это был сентябрь 2004 года.

Вскоре после теракта «Новая» приняла решение открыть в городе корпункт для освещения хода расследования. Сняли пустую, почти без мебели однокомнатную квартиру на улице Мира, напротив рынка, взорванного за предшествоваший год, по-моему, дважды (тогда на Кавказе часто что-то взрывалось). Над столиком в коридоре, где стоял телефон, первопроходцы прикрепили бумажку с номерами такси и пекарни, где готовили осетинские пироги.

В квартире на Мира мы, корреспонденты «Новой», прожили, сменяя друг друга, ближайшие два с лишним года — то самое время, когда мучительно выходило на свет знание о том, что на самом деле случилось в бесланской школе номер один. Редакция тогда приняла удивительно мудрое, как я теперь понимаю, решение: кроме мэтров — Политковской, Горюхиной, Измайлова — в Беслане работало много молодых. Я, Лена Милашина, Юра Сафронов, Лена Рачева…

Я прилетела поздно вечером, и в школу пошла только на следующее утро. Растерзанная школа тогда еще не превратилась в казенный монумент, спортзал еще не был накрыт сверху, как подарочной коробкой, саркофагом золотистого цвета. Тогда Беслан еще открыто, с немыслимым ныне вызовом предъявлял стране и миру свою зияющую рану.

Под ногами в спортзале хрустели угли, оставшиеся после пожара. В классах, заваленных школьным барахлом — книжками, пособиями, поделками, которые еще недавно были кому-то нужны, важны, дороги, — в этих классах зияли пулеметные дыры на стенах. В коридорах стоял легкий, но не выветриваемый никакими сквозняками запах пороха и чего-то страшного. Чего-то, что с каждым днем проступало все отчетливее, хотя Беслан уже практически съехал из центральной информационной повестки:

здесь не спасали заложников. Здесь — убивали террористов.

Теперь, с расстояния своих «почти сорока», я отчетливо помню то свое удивление: да как же так? Вот эти люди, эти женщины, которые своими крепкими добрыми руками лепят для нас осетинские пироги, — вот они передали московским чиновникам тубы от огнеметов, из которых спецназ расстреливал школу, где находились их дети. Вот балкон, с которого стреляли и который обгорел даже от этой стрельбы. Вот старичок Зелим Кадиев, девяноста с хвостиком лет, — он показывает, как танк, шарашивший по школе, в суете боя помял его кирпичную сарайку. А вот и «рубашки» от танковых болванок, затоптанные могучими танковыми гусеницами в осеннюю грязь. Ну как можно по Первому каналу рассказывать про бархатный сезон в Сочи — когда тут такое?

Это была очень сильная прививка от лицемерия в профессии, и я рада, что она у меня случилась.

Я с гордостью вспоминаю, как нам, «Новой газете», Беслан тогда поверил. И продолжал верить все последующие годы. Я помню, как в каждом номере помимо историй про заложников, погибших и выживших, помимо этих моментальных слепков трагедии, позволяющих каждому попробовать примерить то, что случилось в Беслане, на себя, — мы публиковали какую-то небольшую заметку о ходе расследования, которое вели сами бесланцы. Я помню, как почему-то именно мне бесланские мужики решили отдать тубу от реактивного огнемета «Шмель», снятую с крыши 37-й пятиэтажки по Школьному переулку. Мы опубликовали фото этой тубы целиком на всю газетную обложку, крупно — серийный номер. «Огнемет. В помещении не использовать» — называлась та заметка.

Туба от реактивного огнемета «Шмель», снятая с крыши 37-й пятиэтажки по Школьному переулку. Фото: «Новая газета»

И потом несколько месяцев следствие делало удивленное лицо и отказывалось забирать у нас эту тубу и приобщать ее к вещественным доказательствам.

Говорить, что теперь, спустя 15 лет, мы наконец-таки знаем правду про Беслан, — это несколько неловкая театральная натяжка. Потому что, по совести сказать, — ведь тот, кто хотел знать про Беслан, — давно эту возможность имеет. Имеет потому хотя бы, что много лет подряд к каждой годовщине трагедии моя коллега Лена Милашина готовила большую резюмирующую все известные нам факты публикацию. Потому, что в 2007 году Юрий Петрович Савельев, специалист в области теории взрывов, а на тот момент — депутат, участник парламентской комиссии по расследованию обстоятельств бесланской трагедии, — выпустил свое фундаментальное семитомное исследование, не оставившее камня на камне от выводов официального следствия. Потому, что на сайте «Правда Беслана» кропотливо собраны и опубликованы стенограммы со всех заседаний суда над Нурпашой Кулаевым, единственным выжившим террористом. Там про все — и про обстоятельства штурма, и про вранье официального штаба, и про то, как силовые структуры фактически открыли террористам проход в Беслан.

Потому, наконец, что потерпевшие дошли до ЕСПЧ, и уже Европейский суд признал, что российского государство нарушило право заложников на жизнь.

Вот она — правда, бери не хочу.

Но ведь мы, российское я имею в виду общество, не очень-то хотим. Беслан — далеко, и у нас сейчас, 15 лет спустя, есть, кажется, проблемы поважнее.

…В прошлом, что ли, году, когда мы в редакции собирали очередную подачу по случаю годовщины бесланской трагедии, случилось вот что. Кто-то из молодых ребят в информационной службе на сайте сделал небольшую заметку в информационную ленту. То ли где-то прошел митинг-пикет по поводу Беслана, то ли еще что-то — но меня поразила справка-напоминалка, которую наша информационная служба строго в соответствии с канонами прикрепила в конце заметки. «Напомним, — гласила эта справка, — 1 сентября 2004 года группа террористов захватила более тысячи заложников в бесланской школе № 1 и удерживала их на протяжении трех дней. В результате террористического акта погибло 333 человека из числа заложников, среди которых 186 детей».

Я прикинула, что автору этой заметки, опубликованной на сайте «Новой», примерно столько же лет, сколько было мне и многим моим коллегам, когда мы впервые прилетели в Беслан. И нет никакой его вины в том, что про Беслан он ничего не знает. Напротив: он знает ровно ту правду, которая попала в учебники истории, которую скороговоркой, в числе последних малозначительных новостей проговаривают центральные каналы каждый год 3 сентября.

Во многом именно поэтому мы и сняли наш фильм к 15-й годовщине бесланских событий. Он не только и не столько про расследование, хотя и об этом тоже. Он про то, как страна отказалась от болезненной правды — и теперь живет с тем, что из этого получилось.

Он про то, как из Беслана выросли все мы, нынешние, и наша нынешняя страна.

Смотрите и знайте.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera