Сюжеты

«Дробили кувалдой и растирали скалкой»

О цене самостояния, сердоболия и бесстрашия в ХХ веке

Этот материал вышел в № 95 от 28 августа 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

1
 

Горнунг, Богатырева, Лившиц: три книги о XX веке. Тома литературных мемуаров-писем-дневников? Нет: лоскутная летопись советского века, его грозного палеолита. Вырвем клок почти наугад: «Если бы только постарела, она — сплошной комок нервов, у нее какая-то неровная походка, расшатанный, срывающийся, непрочный голос. …Во время подъемов по темным кирпичным лестницам отскочила совсем подошва, о чем она с большим смущением должна была нам сказать. <…> Пили пиво с крутыми яйцами. …Возле колхозного базара сидели фотографы с декорациями, в том числе нарисованный конь с дыркой для лица. …Добрались до вокзала, купили мятных лепешек».

«Она» — Анна Ахматова. Лето 1936 года. Восьмивековой город Коломна.

Но это еще здоровая повседневность советского недобитка, вольного все-таки мизерабля рядом с записями Екатерины Лившиц — вдовы поэта-футуриста Бенедикта Лившица, з/к лесоповального лагпункта на реке Сосьве в 1940–1946 гг. Она на общих работах. Норма — 1000 шт. дранки в день. Ржавая миска с облупленной эмалью и дырочкой «сбоку наверху» — единственное, что можно раздобыть для баланды. «В лагере, увы, радость исключена — оказывается, такие миски были предназначены сифилитикам. Поэтому и дырка была сделана, чтоб не путали. Я не испугалась заразы и все же ела из этой миски».

В 1946 году бывшая балерина из студии Брониславы Нижинской «вернулась с Урала, не имея права жить в Ленинграде, без паспорта, с соответствующей справочкой, в бушлатике, перешитом из старой шинели, верно служившей неизвестному мне русскому солдату все военные годы, и с 17 рублями в кармане, заработанными мною за 5 лет!»

Глава ее записок о малых детях солагерниц — попавших в детские дома и даже оставшихся у родни — еще страшнее. Единственный сын самой Е.К. Лившиц погиб в 17 лет под Сталинградом.

Итак, три книги. Дневники и мемуары поэта Льва Горнунга «Свидетель терпеливый». Записки и письма Екатерины Лившиц «Я с мертвыми не развожусь!..» Воспоминания Софьи Богатыревой «Серебряный век в нашем доме». (Все тома вышли в АСТ в «Редакции Елены Шубиной».)

Лев Горнунг (1902–1993) — поэт (из самых смиренных и потаенных). Собиратель материалов о расстрелянном Гумилеве. Друг столь же потаенного (в 1930–1940-х казалось: навсегда) поэта — сверстника Арсения Тарковского. Крестный отец его сына Андрея. Знакомец Ахматовой, Пастернака, Густава Шпета, Софии Парнок, Анны Ходасевич (бывшей жены Владислава Ходасевича и сестры поэта Георгия Чулкова)… знакомец и непременный член еще довольно большого, вечно под ударом стоящего круга наследников и недобитков Серебряного века в Москве 1920–1950-х.

Круга филологов, переводчиков, художников. Круга, где никто не мог в «новом времени» реализоваться во всю силу. Где помнили и медленно забывали, как это было. И служили культуре, как могли: собирая биографические материалы, пряча чьи-то рукописи.

Они служили и неожиданными, подсобными средствами. Горнунг — рыцарь фотоаппарата. Он снимает Ахматову (и целый круг людей потаенной культуры) в Коломне 1930-х. Пристально снимает Пастернака в 1940-х. Совершенно ясно: без надежды и без желания публиковать фото. Снимает для иного будущего страны и ее словесности. В это иное будущее, кажется, люди его времени и круга верили, как верит солдат убитый во врата Нового Иерусалима.

Врата, которые вот-вот откроются для солдата. Только пройти сквозь стену антонова огня…

Женитьба на Анастасии Петрово-Соловово вводит Горнунга в смежный потаенный круг Москвы 1930-х гг., в круг осколков титулованных и чиновных семей прежней России.

Тут, кажется, все еще проще и страшней. На грузовике увозят за 101-й километр семьи с полураздетыми детьми. Единственная ценность бывшей светской дамы — валенки. Хорошо бы прислать в лагерь дрожжи от пеллагры, марганцовку и марлю («вот сколько просьб!»).

Лев Горнунг наделен особым даром жалости. Он видит свое время и свое племя сквозь призму острого сострадания. Оттого его портрет советской Москвы так не похож на прежние.

Одна из первых его записей: вдова юриста и земца Ф.Ф. Кокошкина, убитого в тюрьме в 1918-м, — в Москве 1920-х гг. торгует пирожками на Тверском бульваре, у входа в Дом литераторов.

«Дробили кувалдой и растирали скалкой» — тоже из его записей. Тут ситуация на самом деле полукомическая: чудом добыт мешочек кофейных зерен. Но ни «электрических мельниц», ни ручных кофемолок нет ни у кого из друзей чуть не четверть века. Зерна дробили и растирали.

Когда читаешь Горнунга, думаешь: то же самое время делало с судьбами. И с текстами.

700-страничный том наследия «свидетеля терпеливого» составила по его архиву Татьяна Нешумова. Эта работа — такой же труд смирения и служения. Истории и словесности страны.

Книга Софьи Богатыревой «Серебря­ный век в нашем доме» входит в тот же круг свидетельств. Автор — дочь писателя Александра Ивича, племянница ученого-лингвиста Сергея Бернштейна, жена переводчика и правозащитника 1960–1970-х Константина Богатырева (1925–1976).

Воспоминания Софьи Богатыревой более всего — о неостановимом, несмотря на обстоятельства времени, течении той самой словесности — сквозь XX век. От поколения к поколению. От сборника статей «Об Александре Блоке» (статей Пяста, Жирмунского, Тынянова, Эйхенбаума) 1921 года (издателю Александру Ивичу — 21 год) — до Москвы 1989 г. и приезда Нины Берберовой.

Течения, понятное дело, по острым камням. Сквозь теснины. Вопреки. Но и благодаря.

В книге много внутренних сюжетов. Юность отца в петроградском Доме искусств рубежа 1920-х. Издательство «Картонный домик», созданное двадцатилетним литератором точно под незримым эпиграфом из Ходасевича «И мне от голода легко, и весело от вдохновенья». Он успел издать «Посмертные стихи» Иннокентия Анненского, томики Кузмина и рано погибшего поэта Георгия Маслова, шли переговоры с Андреем Белым. «Домик» рухнул — от несовместимости с 1920-ми.

Погибает в немалой части и коллекция записей голосов писателей, сделанная в 1920-х Сергеем Бернштейном (и это были голоса Маяковского, Клюева, Мандельштама, Тынянова…). Кажется, вся деятельность этих людей укладывается в короткий текст Александра Ивича 1921 года: «Это — голос поколений, ходом внешних событий насильственно и преждевременно вытесняемых с исторической арены; это — акт их борьбы… за духовное существование».

В 1946 году борьба за духовное существование становится очень опасной. После постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» братья Сергей Бернштейн и Александр Ивич принимают на хранение от Надежды Мандельштам драгоценную «серую папку»: рукописи стихов. Прежние хранители отказались от архива. В самые опасные годы Надежда Яковлевна будет приходить к Ивичам, вспоминая, выверяя, дополняя, — пока не завершит работу над корпусом стихов.

В доме с 1920-х хранятся рукописи и письма эмигранта Ходасевича. В 1941 г. стену замоскворецкого дома, где жили Ивичи, разворотит бомба. Проф. Бернштейн будет разбирать месиво битого камня и обожженной бумаги, перенося уцелевшее к себе в заплечном мешке.

Все три книги надо читать. Лучше — с забытым академическим тщанием и спокойствием. Они перекликаются: тени Ахматовой, Цветаевой, Пастернака, Осипа и Надежды Мандельштамов, Владислава и Анны Ходасевич и иных участников полуподпольного мира, альтернативной словесности 1920–1950-х идут из текста в текст. Они кажутся фрагментами одной хроники. Если угодно — хроники хранителей. Личная одаренность свидетелей помогла им запомнить время в мелком растре деталей. В подробных и подлинных реестрах страха, отчаяния, нищеты.

В конечном счете — это книги о цене самостояния, сердоболия и бесстрашия в ХХ веке.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera