×
Интервью

Всеволод Емелин: «Это комикс со смертельным исходом»

Народный поэт — о росгвардейцах и постмодернизме как национальной идее

Фото: Светлана Виданова / «Новая»

Этот материал вышел в № 96 от 30 августа 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Ян Шенкманспецкор

5
 

По текстам Емелина можно изучать историю постсоветской России. День за днем он фиксирует в стихах плохие и хорошие новости. Уродливые законы, митинги, задержания, безудержный политический балаган. Читают его взахлеб, постят в фейсбуке, цитируют в застольном угаре. И в этом смысле он, конечно, поэт народный типа Есенина. Только раньше писал смешно, а теперь почитаешь — хочется сжать кепку, махнуть рукой, сказать: «Пропала жизнь!» и упасть головой на стол.

— Помню твои «Болотные песни», вышедшие после одноименных событий. Маленькая книжица с омоновцем на обложке, а внутри сплошной карнавал: «Чтоб фальсификаций / Не было, полег /У посольства Франции / Юный паренек». Тогда ржали, а сейчас уже не так весело.

— Ну почему. Согласованные митинги все еще немного похожи на карнавал. И лозунги есть веселые, и настроение не унылое.

А вот несогласованные больше напоминают борьбу студентов США против империализма и агрессии во Вьетнаме, какой нам ее показывало советское телевидение.

Прямо кадр в кадр, и полиция так же себя ведет. Нельзя было и подумать, что это повторится у нас. У меня не было заблуждений насчет советской власти, я работал геологом в Ямало-Ненецком округе, видел лагеря, видел, как травят людей собаками. Я не мог представить другого — что люди выйдут против властей в самом центре Москвы. Можно, конечно, вспомнить антиельцинские протесты 1992–1993-го, но тогда силовики были плохо экипированы, плохо подготовлены, толпа пенсионерок с кастрюлями могла обратить их в бегство. И было ощущение, что большинство на стороне этих пенсионерок, а не на стороне ОМОНа. Сейчас такого ощущения нет.

— С чего ты решил, что ОМОН пользуется народной любовью?

— Не ОМОН. Ментов у нас всегда не любили, а вот власть сейчас скорее все-таки любят. Вспомни брежневские годы: Брежнева презирали все, над ним издевались, глумливые анекдоты рассказывали. Потому что — ну как такого любить? Но считалось, что государственный строй у нас все-таки наиболее справедливый. Есть, конечно, и жлобье, есть проблемы, но, в принципе, правильный строй, хороший. Сейчас картина противоположная: главного начальника любят, а устройство жизни — антигуманное, отвратительное, это все тебе скажут — и коммунисты, и либералы, и простые люди без убеждений. Жить невозможно, а начальство золотое — как так?

— Ты заметил, что этим летом полностью сменилась повестка? Так же было весной 2017-го, когда Навальный вывел людей на улицы под антикоррупционными лозунгами. И разом украинская тема, которой вся страна жила три года, ушла, это стало уже неважно.

— Ну, не то что совсем ушла. Для страны главный источник информации по-прежнему телевизор. О чем там говорят? О выборах в Мосгордуму? О том, что СПЧ считает задержания незаконными? Да ни фига. Сидят толстомордые эксперты и рассказывают про Порошенко, которого закидали яйцами. Серьезнейшая новость, она гораздо важнее, чем то, что в стране уже где-то под четыре тысячи политзэков.

— Новости из параллельной вселенной. Но ведь правда московские протесты затмили собой и дело Серебренникова, и «Новое величие», и Юрия Дмитриева с Сандормохом, и пензенских анархистов, которые два года уже сидят. На фоне происходящего о них мало кто вспоминает. Оп, и все это вдруг стало неактуальным.

— Так было с философским пароходом. Сначала все ужасались: как можно целый корабль с интеллигенцией выслать? А потом начался Большой террор, и какой уж тут пароход, когда пачками людей ставят к стенке. Дела, о которых ты говоришь, воспринимались как единичные, потому и привлекали внимание. Но перед массовыми арестами все это бледнеет, конечно.

— Да, риски раньше были другие. Помню, как ты чудил в 2012-м на «Оккупай-Баррикадная». Вышел пьяный к оцеплению в самый разгар задержаний. И сказал бойцам: «Ну их в задницу с их протестами! Пошли лучше водки выпьем».

— Было такое. «Откуда вы?» — говорю. «Из Ижевска». Ну, я и предложил им Москву показать. Это интереснее, чем винтить хипстеров на бульварах.

— И заметь: никто тебя пальцем не тронул. Просто попросили уйти.

— Да, сейчас я бы уже так легко не отделался. Скрутили бы, а то и покалечить могли.

Фото: Светлана Виданова / «Новая»

— Я думаю, они просто не знали, что с тобой таким делать. С протестующими — понятно, но ты-то не протестуешь. Никакой агрессии, нормальный человеческий разговор.

— Разве что в вытрезвитель отправить, но вытрезвителей к тому времени уже не было, и это, кстати, большое достижение нашей власти. Их закрыли в октябре 2011-го, аккурат перед тем, как митинги начались.

— Я тоже так однажды чуть не нарвался. После гуляний по Тверской, тех самых, где брали пачками школоту, мы выпили, и я пошел с оцеплением на Пушкинской разговаривать. Сказал им что-то вроде: «Молодцы, ребята, отстояли Москву». Как же на меня наорали!

— Хорошо, что вообще цел остался. Да, прошло время, когда они понимали шутки. Хотя менты и Росгвардия — это несколько разные вещи. С ментом, мне кажется, еще можно договориться. А росгвардеец — это либо призывник, заброшенный в Москву хрен знает откуда и ничего не понимающий, либо хорошо оплачиваемый, с утра до вечера тренирующийся боец.

Их привозят из какой-нибудь жопы, они видят захлебывающуюся деньгами Москву и, естественно, ее ненавидят. Я их вполне понимаю.

— В Москве полно людей, которые получают по 20 тысяч и еле выживают на них.

— Это мы с тобой знаем, но омоновцы этого не видят, ты их в этом не убедишь.

— Скажи, ОМОН — народ или нет?

— Конечно, народ. Но когда омоновец в строю и с дубинкой, он превращается во врага народа, по-моему. Хотя ему кажется, что враги — это мы. Ему объяснили: вся страна за вас, а против накипь, которая получает 5 тысяч за выход на площадь и готова продать родную мать за западные подачки.

— Есть байка про алкаша, которого зажало дверью в троллейбусе. Половина алкаша снаружи, а половина внутри. Троллейбус протащил его до следующей остановки, он вывалился, отряхнулся и говорит: «Ну, наверное, кому-то хорошо заплатили!» Это эпоха постмодернизма приучила нас к тому, что всегда есть какой-то подвох, все проплачены, всюду двойное дно. Пресловутые кремлевские башни, которые сражаются между собой, как во «Властелине колец», и якобы это все объясняет. Обвинения в пиаре: вышел с плакатом — пиаришься. В голове не укладывается, что человек может что-то сделать искренне и всерьез.

— Это реакция на идеологию, она еще с советских времен копилась. Аллергия на пафос, на громкие слова, на проявления героизма. Сколько раз пытались в РФ создать идеологию, искали национальную идею, потому что без идеологии такая большая страна жить не может. А потом вдруг выяснилось, что именно постмодернизм — наше все. Это и есть наша национальная идея сегодня.

— Все понарошку. По жанру не эпос, а комикс.

— Комикс со смертельным исходом. Люди садятся на огромные сроки, идут под пули, но это не мешает им быть персонажами постмодернистской игры. Постмодернизм — не клюквенный сок, постмодернизм — это очень часто всерьез и насмерть. Да, у нас общество спектакля, но смотришь спектакль, и вдруг со сцены в зал спускается человек и закрывает тебя по 212-й, а твоему соседу стреляет в лоб. И сосед мертв, не по-постмодернистски, реально мертв.

Постмодернизм — это попытка превратить жизнь в игру, но исход-то у жизни всегда один, поэтому жизнь в игру не превращается ну никак. Картонные герои умирают по-настоящему, они все равно герои.

Фото: Светлана Виданова / «Новая»

— Как думаешь, что нас ждет, когда все эти ужасы кончатся?

— Это еще не ужасы, ужасы впереди. А ждет — северное сияние. Есть такой Харп, поселок недалеко от Лабытнанги, где сейчас Сенцов отбывал. А в Харпе майор Евсюков, который в магазине покупателей расстрелял. Я в тех краях проработал четыре года в геологической партии. Поехал посмотреть на северное сияние, такая была мечта. Бухали с утра до вечера, с бессонницей, с белой горячкой. Я уже видел царицу Тамару, змей, пауков, тараканов, все, кроме северного сияния. В бараках бутылки никто не считает, выбрасывают. И мы, крадучись, без обуви, чтобы не запалиться и не уронить престиж москвичей, ходили их собирать. Вдруг шум какой-то, открылась дверь, я шуганулся и выскочил на улицу в одних носках, в свитерке. Стою — сугроб по грудь. Думаю: как же я опустился, что я сделал со своей жизнью? Меня ж когда-то любила мама, я, в конце концов, человек с высшим образованием. Поднимаю глаза, и во все небо — сияет. Это не мелкая политика, это метафизика. Просто мы еще не прошли ту точку, за которой северное сияние.

Из книги «Крайние песни» (М.: Фаланстер, 2019)

***

Он был полумодным поэтом,
Охальник, стервец и нахал.
Писал про шпану и при этом
Стихи за страну сочинял.

Он был нарушитель покоя,
В словах его клацал металл.
Он раньше чего-то такое,
Что всех потрясло, написал.

Ходил по московским бульварам,
Грозился, что сядет в тюрьму.
И целый ряд женщин не старых
Хотели отдаться ему.

Держался не хуже еврея,
Пленительно нежен и груб.
И водку мог пить не пьянея,
Туша возгорание труб.

Теперь уж с четыреста граммов
Он в кровь бьет башку об углы.
Визжат поэтессочки: «Мама!»,
Сдвигают подальше столы.

Его отправляют с тусовки
В ночи на последнем такси.
А он громко требует водки,
С него не дождешься «мерси».

В пути же по-прежнему водки
С водителя требует он,
Сжимая меж пальцами сотки
И пачкая кровью салон.

В фейсбуке от тысячи лаек
Дошел он до сто пятьдесят.
Публично разорванных маек
Десятки в прихожей висят.

А все потому, что не встретил
Он песней горячей Донбасс.
Старался и тем он, и этим:
Мол, я и за нас, и за вас...

Такая судьба ренегата
Средь нашей бескрайней страны.
Смотрите, учитесь, ребята,
И плюйте в него, пацаны.

Выходит с утра из подъезда,
Ни снегу, ни солнцу не рад.
И мрачен, как адская бездна,
Измученный дегенерат.

Берет он себе четвертинку,
Последнюю высыпав медь.
В чумных стариковских ботинках
Идет по асфальту скрипеть.

Не надо жалеть об уроде,
Взойдет молодая трава.
Уж новое племя приходит
Слагать огневые слова.

***

Свобода — гораздо хуже, чем несвобода.
Особенно если подданные — сволочи.
Такой вывод сделали руководители нашего народа
Из 4-летнего правления Медведева Дмитрия Анатольевича.

Он, как солнце в апреле,
Оттепель нам (вам) принес.
В результате вы (мы) все обнаглели
И реально пошли в разнос.

Вместо того чтобы поддержать положительные тенденции,
Возникшие в психике вождей,
Вы (мы) проявили политическую импотенцию
И отсутствие конструктивных идей.

Вместо того чтобы благословлять богоданную власть,
Мы (вы) выперлись на Болотную,
Предварительно вооружась
Всякими лозунгами блевотными.

А какому волку понравится,
Если восстанут зайки?
Осталось вам (нам) только расстраиваться,
Что закрутили гайки.

И писать в фейсбуке посты
Про засевших в Кремле каннибалов,
Пока не заинтересуются менты
Мнением маргиналов.

Нужно все-таки следить за своими нервами,
Чтобы не косячить снова и снова.
Это такие, как мы (вы), вместо противного Николая Первого
Убили милейшего Александра Второго.

Не будет по жизни другого пути нам (вам),
Кроме как выдавать книжки по тюремным библиотекам.
Нельзя в РФ не любить Владимира Путина
И быть успешным, состоявшимся человеком.

До конца жизни будем теперь, нелепые,
Перебиваться кривыми усмешками.
Не пригласят вас (нас) на хутор Захара Прилепина
Пить травяные чаи с шанежками.

Будем без меры глотать тоску,
Молча сидеть, как кроты во мраке.
Не ликовать в Бессмертном полку,
А куковать в Бессмертном бараке.

Короче, никто из нас (вас) ни минуты не витязь.
Видно, мамы родили вас (нас) в понедельник.
Но все-таки вы это, того… держитесь.
Не только для вас у начальства совсем нету денег.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera