Сюжеты

Деньги, кадры, послушание

Реформирование РПЦ: что предстоит поменять после окончания эпохи патриарха Кирилла?

Фото: Сергей Бобылев / ТАСС

Этот материал вышел в № 99 от 6 сентября 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

23
 

Чуда ждать не стоит: Русская православная церковь с жесткой иерархической вертикалью, раздутым административно-управленческим аппаратом и ориентацией на прибыль становится все менее привлекательной. Можно сформулировать и более жестко: РПЦ как организация все меньше напоминает Церковь в традиционном понимании этого слова. На Церковь похожи отдельные приходы и монастыри, но не Московская патриархия как церковная структура. В первые годы своего патриаршества Кирилл провел в Церкви административную реформу и сосредоточил в своих руках всю полноту власти, переведя Церковь в режим «ручного управления». На волне больших ожиданий первый эффект от реформ был положительным, однако в последние годы реальная управляемость церковными структурами стремительно падает. Казалось бы, официальные отчеты не дают повода для волнений и тревог, но внутренние процессы говорят о том, что ворох нерешенных проблем делает РПЦ колоссом на глиняных ногах. И пора задуматься о том, какие будут контрреформы после того, как эпоха патриарха Кирилла закончится.

Последние годы патриаршества Алексия II не­редко называют временем застоя. Именно в эти годы сформировался запрос на серьезные перемены в церковной жизни, так и не состоявшиеся в период «церковного возрождения». На волне этих ожиданий 10 лет назад энергичный и предприимчивый митрополит Кирилл был избран патриархом.

Вскоре после интронизации он начал реформировать РПЦ. Первая цель этих реформ была очевидна: Кириллу было необходимо уничтожить «второй центр» власти, который он сам создал и который в итоге привел его к патриаршеству, — Отдел внешних церковных связей (ОВЦС). У будущего преемника Кирилла не должно быть никаких шансов прийти к власти тем же самым путем.

Некогда мощный и влиятельный ОВЦС превратился в небольшой синодальный отдел после того, как из него были выделены Отдел по взаимодействию с государством и обществом (позднее отдел был ликвидирован и стал подразделением Синодального информационного отдела) и Управление по зарубежным учреждениям Московского патриархата.

Также были созданы Патриарший совет по культуре, Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства, Синодальный комитет по взаимодействию с казачеством, Синодальный отдел по монастырям и монашеству и упомянутый выше Синодальный информационный отдел (позднее переименованный в ОВЦОСМИ — Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви с обществом и средствами массовой информации) и воссоздано Финансово-хозяйственное управление Московской патриархии.

В итоге возникло множество синодальных структур, каждая из которых решает только собственные задачи, а все вместе они страдают от отсутствия общей стратегии, координации и взаимопонимания.

Проведенные патриархом Кириллом реформы, по сути, лишили синодальные структуры возможности действовать самостоятельно и проявлять инициативу. Председатели отделов не формируют программу их деятельности, а получают «ценные указания» от патриарха на заседаниях еще одного органа церковной власти — Высшего церковного совета.

Вся власть в одних руках

Главная цель реформ патриарха стала понятна не сразу. Вопреки уставу он решил сосредоточить в своих руках всю власть. Не только синодальные структуры, но даже Священный синод и Архиерейский собор, которые по тому же уставу РПЦ стоят выше патриарха, стали безвольными придатками, декорацией абсолютной власти Кирилла.

Он учредил еще одну новую структуру, призванную создать видимость соборного характера Церкви, — Межсоборное присутствие (МСП). Оно не имеет аналогов ни в одной другой поместной Православной церкви. Члены МСП, назначаемые Синодом, участвовали в разработке документов, впоследствии представляемых на Синод и Архиерейский собор. На первом этапе в МСП были представлены не только различные церковные сообщества — миряне (ученые и общественные деятели), монахи, священники и епископы, но и люди самых разных взглядов — социалисты и монархисты, либералы и консерваторы. Буквально через пару лет патриарх Кирилл потихоньку превратил его в орган чисто технический. Задачи Межсоборного присутствия были жестко ограничены поручениями патриарха и Синода. Со временем и состав МСП был изменен: из него удалили яркие фигуры и ввели вместо них тех же церковных бюрократов.

Основным инструментом патриаршей власти стала еще одна новая структура — административный секретариат, созданный по аналогии с администрацией президента.

Старший епископат мог бы оказать сопротивление патриарху, но он промолчал. Реформы Кирилл проводил быстро, их подлинные цели не раскрывал, а когда цели стали понятны, дать обратный ход не было никакой возможности. Не желая играть в кошки-мышки со старшим епископатом, патриарх резко увеличил количество епископов в Церкви, тем самым отложив на долгий срок формирование оппозиции среди епископата. Все молодые епископы рукоположены лично патриархом и надолго останутся ему благодарны. Старший епископат остался в меньшинстве и мог только сетовать, что «времена изменились».

Виртуальный враг и борьба с ним

Резко увеличившийся административный аппарат РПЦ довольно быстро показал свою низкую эффективность. Учебные заведения Церкви не выпускали специалистов необходимой для работы в синодальных структурах квалификации. В итоге возникает, с одной стороны, текучка кадров, а с другой — формируются сообщества (кланы), которые поддерживают своих членов, даже если последние работают плохо. Низкая эффективность работы синодальных структур — предмет постоянной критики и раздражения патриарха Кирилла. Большинству начальников отделов и комиссий приходится постоянно придумывать оправдания ошибкам и недоделкам своих подчиненных.

Семь лет назад в патриархии заговорили об «информационной атаке на Церковь». Ряд медиааналитиков поддержали разговоры об атаке и даже «доказали» ее реальность с помощью мониторинга СМИ и социальных сетей. И патриарх поверил, что на РПЦ и на него лично была проведена атака враждебных сил, мощных, коварных и влиятельных.

Буквально на пустом месте был сформирован зловещий образ неких анонимных «врагов Церкви», которые на борьбу с РПЦ тратят огромные средства.

Вероятно, цель этой искусно организованной акции была довольно проста. Церковная бюрократия разыграла рискованную, но в итоге удачную партию. Ей удалось убедить патриарха Кирилла, что синодальные структуры на самом деле работают качественно и эффективно, но враг настолько силен, что противостоять ему не могут даже опытные и усердные их руководители.

Реакция патриарха Кирилла на события вокруг автокефалии на Украине стала еще одним доказательством неадекватности высшей церковной власти в РПЦ. Его действия полностью укладываются в эту картину: вот видите, враги опять вернулись!

В итоге ситуация для церковных чиновников как в сане, так и без получилась удобная. Они теперь особо не заморачиваются: как только им кто-то не нравится, они не пытаются разобраться, а тут же записывают всех во «врагов Церкви». Есть и еще одно новое словосочетание — «предатели в рясах». Вдохновившись баснями о врагах, его придумал уже сам Кирилл.

Церковная карьера: главное — деньги

Радикально реформированная Мос­ков­ская патриархия использует два основных рычага: жесткую финансовую дисциплину и новые лояльные кадры.

Финансовый рычаг действует просто: главный критерий эффективности настоятеля/игумена/епископа — это способность привлечь такие средства, которые обеспечат, во-первых, требуемые отчисления в епархию и далее в патриархию и, во-вторых, минимальное функционирование прихода/монастыря/епархии. Если настоятель не справляется, он будет смещен. Если справляется хорошо, он может быть переведен на более богатый приход и, соответственно, будет распоряжаться более серьезным бюджетом.

То же самое касается и епископов. Если они начинают на бедной епархии, но уверенно выполняют «финансовый план», демонстрируют лояльность и не болтают лишнего, у них есть возможность карьерного роста и назначения в более богатую епархию. Известны случаи, когда настоятели отказывались от своей зарплаты, только бы выполнить многочисленные финансовые требования епархии, а благочинные, особенно молодые, вносили свои личные деньги за настоятелей бедных приходов, которые не могли вовремя заплатить.

В Москве визит викарного епископа на приход обходится приблизительно в 500 тысяч рублей, причем значительную часть этой суммы составляют «обед» и раздача «конвертов» епископу и его свите.

Визит патриарха на приход обходится уже в миллион рублей. И отказаться от этой «радости» невозможно.

Лишь один епископ недавно публично заявил, что отказывается от практики получения «конвертов». Это митрополит Тихон (Шевкунов). Известно, что еще несколько епископов не берут конверты, хотя и не спешат об этом говорить открыто. В целом же практика «конвертов» остается общепринятой.

О том, что финансы находятся в центре внимания Московской патриархии, свидетельствует одна простая деталь. В Москве при патриархе Кирилле разработана специальная «тарифная сетка» для «налогообложения» приходов. Минимальная сумма отчислений составляет 100 тысяч рублей в год. Это «налог», который платят небольшие домовые храмы. Приходские храмы среднего размера платят от 600 тысяч до миллиона рублей в год. Храмы в спальных районах платят по несколько миллионов рублей — и не столько потому, что приходы больше, сколько потому, что больше совершается треб и больше товаров продается в лавках.

Учитывая, что в Москве, по официальной статистике (2018 год), было 1179 церквей и в 516 из них богослужение совершалось как минимум раз в неделю, патриархия получает от них около миллиарда рублей ежегодно. И все это «чистая прибыль», которая не облагается налогом. Куда и как расходуются эти средства, неизвестно. Патриарх Кирилл никогда и нигде не отчитывался. Однако, судя по общим расходам, которые тоже перекладываются на приходы и епархии, патриархия эти деньги вряд ли тратит полностью. Куда и как патриарх вкладывает эти деньги? Вопрос открытый.

И после того, как в 2017 году все его имущество и доходы были засекречены в соответствии с новой редакцией закона «О государственной охране», скорее всего, мы об этом никогда не узнаем.

Не исключено, что эти деньги выведены из Церкви и находятся в управлении финансовых структур, которые не отчитываются перед Церковью о своих инвесторах и бенефициарах.

Отсутствие прозрачности церковных финансов создает идеальные предпосылки для развития коррупционных схем. Известно, что есть епископы, которые в прямом смысле слова купили свое епископство.

Церковная карьера: лояльность

Для поддержания полной управляемости Московская патриархия радикально изменила кадровую политику и ввела жесткий отсев кандидатов в священники. Главными критериями становятся два: а) лояльность церковной власти и готовность безропотно ей подчиняться; б) отсутствие светского образования, полученного до поступления в семинарию.

Использование первого критерия приводит к тому, что от принятия священного сана отказываются энергичные, самостоятельно мыслящие семинаристы, в том числе и дети духовенства. Они видят, что церковная карьера становится главным мотивом для принятия сана, а карьеру могут делать только послушные и, как правило, беспринципные люди.

В условиях, когда крупные приходы и епархии существуют не столько за счет пожертвований прихожан, сколько за счет финансовой поддержки епископов и отдельных священников со стороны воцерковившихся бизнесменов и менеджеров высшего звена, умение работать со спонсорами ценится выше, чем дар проповедника или талант пастыря.

Второй критерий говорит о том, что патриархии не нужны самостоятельно мыслящие люди.

Опыт личной свободы становится препятствием на пути к священству.

Перед хиротонией кандидата жестко проверяют, в том числе проводят мониторинг соцсетей, на основе которого пишется особый доклад патриарху: как высказывается, с кем и «против кого» дружит.

Однако более ярко о кризисе в РПЦ говорят другие тенденции — снятие сана священниками или их запрет в служении со стороны церковного суда или епархиального совета. Естественно, нет никакой открытой статистики ни по попам-расстригам, то есть по снявшим сан священникам и диаконам и оставивших монашеские обеты монахам, ни по второбрачным священникам, так как это показатель кризиса, а не процветания Церкви.

Зачем нужно послушание?

В РПЦ затраты на содержание бюрократического аппарата постоянно растут, епископы во всем стараются подражать губернаторам, тратя сопоставимые суммы на поддержание такого же уровня потребления и комфорта, что и высшие региональные чиновники.

Сегодня сдерживать недовольство сложившейся ситуацией можно только одним единственным способом — засекречивая суммы расходов на церковное управление. Однако, даже не зная точных сумм, можно предположить, что содержание каждого нового епископа и его епархии обходится прихожанам как минимум в полтора миллиона рублей в год. За время своего патриаршества Кирилл рукоположил около 200 новых епископов и создал 153 новых епархии. Это значит, что только административные расходы выросли как минимум на 400 миллионов рублей в год. Итого почти пять миллиардов рублей за 10 лет патриаршества.

Одновременно увеличивается социальное расслоение в среде православного духовенства.

Если настоятель московского храма может получать в среднем 100–150 тысяч рублей, а второй священник 50–70 тысяч в месяц, то в провинции настоятель получает всего 20–30 тысяч рублей, а на деревенском приходе — хорошо если 15, а то и 7 тысяч. И это при том, что многие священники — многодетные.

Соборное согласие

Громоздкая модель церковного управления, созданная патриархом Кириллом и не учитывающая интересы духовенства и мирян, по сути, работает против Церкви. Фактически он упразднил остатки синодальной формы управления и, введя авторитарное правление, опирается на молодой епископат и новую церковную бюрократию. Однако церковная бюрократия, как и любая другая, жаждет одного — сохранить свою власть и свой уровень доходов. Она не заинтересована в том, чтобы тратить деньги и силы на реальное развитие церковной жизни.

На мой взгляд, уже вполне очевидны общие контуры той программы реформ, которую предстоит сформулировать преемнику Кирилла на Московском патриаршем престоле. И будет большой ошибкой, если эта программа ограничится только административной (контр)реформой. Не менее серьезные проблемы у РПЦ в области богослужебной практики, организации приходской жизни, семинарского образования, богословских исследований и т.д.

Системный подход к созданию программы преобразований потребует не только мужества, но и солидарности. В основу изменений должно лечь соборное согласие, а не мнение одного человека. Ошибки патриарха Кирилла повторять не стоит.

Можно предположить, что серьезной ревизии будет подвергнут устав Церкви. Общее соотношение прав и обязанностей следует пересмотреть в сторону большей самостоятельности приходов и больших прав мирян в устроении приходской жизни, а монашеских общин — в устроении жизни монашеской.

Церковно-административные структуры должны быть лишены тех прав, которые позволяют им и епископату фактически держать священников и монахов в рабстве.

Значительно более существенную роль должен играть церковный суд. Со всех точек зрения, в том числе и финансовой, все церковные структуры должны быть подотчетны церковным собраниям соответствующих уровней. Каждому епископу должно быть назначено годовое содержание в разумных для монаха-администратора пределах, а срок пребывания на должности председателя в синодальных структурах можно ограничить 4–6 годами.

Серьезные изменения обязательно произойдут и в церковно-государственных отношениях. Церковь, которая заботится об общественном благе, не может молчать, когда государство пренебрегает законами и попирает человеческое достоинство. Но заговорить Церковь сможет только тогда, когда перестанет получать прямое и косвенное содержание от государства.

Детальную программу церковных реформ еще предстоит разработать, и очевидно, что дискуссии будут горячими.

Я же надеюсь, что история Русской православной церкви не закончится с эпохой патриарха Кирилла, поэтому новые реформы неизбежны, и важно, чтобы они были системными. Впрочем, возможны разные сценарии, и вариант угасания и дальнейшей маргинализации РПЦ тоже не исключен.

Сергей Чапнин —
специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera