Сюжеты

Часовые ада

Органы опеки забирают детей из благополучных семей за шлепок по попе. В это время в семьях неблагополучных, до которых опеке нет дела, детей просто убивают

Фото предоставлены семьей Федора Каныгина

Этот материал вышел в № 104 от 18 сентября 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Алексей ТарасовОбозреватель

16
 

Российские законы не позволяют опубликовать главный документ этого дела. Он — в той тоске, что залила глаза маленькой девочки 1 сентября. Это государственный ребенок, добиться от органов опеки разрешения на публикацию фото без заретушированных глаз невозможно. Так что поверьте на слово: вот снимки этой девочки из дома, откуда ее забрали в приют, — глаза полны витальности, пульсаций, искр. А вот спустя четыре месяца она идет в школу — совершенно детдомовский ребенок: во взгляде — вся мировая скорбь, бессмысленная улыбка, волосы, небрежно собранные в подобие прически…

Козулька и попа

Судья О. Чижикова Козульского райсуда (Красноярский край) поддержала зампрокурора Е. Протасова и отказала Федору Каныгину: он требовал вернуть в семью семерых малолетних детей, находившихся у него под опекой. В конце апреля всех их — тогда без суда, лишь по воле чиновников — изъяли и увезли по трем разным приютам в трех районах края. Причина — один шлепок по попе Василисе, самой младшей (имя ребенка изменено).

На суд пришли учителя, детсадовские и клубные работники, соседи. Пришли уже выросшие под опекой Каныгина и его жены Веры Анциферовой дети (они начали забирать сирот из детдомов с 2006 года, отнятую сейчас малышню собирали в семью с 2012-го). И все свидетельствовали в пользу Федора и Веры: их дети — добрые и дружные, воспитанные, аккуратные, нужды ни в чем не знали, в школе некоторые педагоги даже не представляли, что они приемные (в уже изготовленном решении суда эти отзывы зафиксированы).

Козулька. Суд. Представитель опеки

В конце концов, в пользу Каныгина выступила и специалист райопеки Л. Лебедева. Она же ранее рассказала полиции: семья посещалась дважды в год, ни нарушений, ни жалоб, для детей созданы комфортные условия.

Опрошены все — сами дети, соседи, сослуживцы Федора, врачи поликлиники и т.д., получены все необходимые заключения. Жестокого обращения в семье не выявлено. Синдром избиваемых детей не установлен. Дети о родителях отзываются положительно. В возбуждении уголовного дела против Федора (да, за шлепок по попе) отказано за отсутствием состава.

Цитата только из одного (их множество) психологического заключения, прозвучавшая на суде: «Отношения Каныгина и Анциферовой к приемным детям характеризуются сотрудничеством и взаимопониманием, результаты наблюдения и диагностического интервьюирования дали основание полагать, что в семье имеется желание и воспитательный потенциал для приема в семью детей, временно находящихся на гособеспечении». Это писал педагог-психолог одного из приютов, куда определили детей Федора и Веры.

Адвокат Юлия Богодист доходчиво объяснила в судебном заседании, что «отобрание» (как выражаются чиновники) детей совершено со всеми возможными нарушениями. Мнение детей не учтено; они разделены и помещены в разные приюты, что запрещено законом, и т.д. Все озвученные претензии к семье не выдержали проверки. Да, Василиса не так часто посещала группу дошкольного обучения, но это решение принято в ее интересах после консультаций со специалистами: она не могла долго адаптироваться, у нее была привязанность к кровной матери, поэтому психологи рекомендовали приемным родителям дольше с ней находиться. Обвинили также в неоказании помощи брату Василисы — у него ночной энурез (вероятно, одно из профильных заболеваний сирот, детдомовцев). Однако это легко опровергается медкартой ребенка.

Богодист резюмирует: «Из-за одного шлепка по ягодицам не возникло непосредственной угрозы жизни и здоровью ребенка. Не возникло и для того ребенка, которого шлепнули, а уж тем более для остальных детей. Отсутствие вреда здоровью подтверждает заключение эксперта. Дети страдают, желают вернуться в семью».

Но районные власти, включая судью Чижикову, непреклонны. Почему?

В Козульке прокуратура и суд ютятся в одном здании с библиотекой. Граффити на стороне библиотеки. Фото: «Новая газета»

Инферно

15 августа, спустя неделю после заметки «Новой» о том, как обошлась местная власть с семьей Каныгина, и за две недели до суда под окнами общежития в Ленинском районе Красноярска находят тело четырехмесячной девочки: ее выкинули с высоты. Полиция поднимается на четвертый этаж и задерживает 43-летнего отца убитого ребенка, в тот момент у него измененное состояние сознания. Со слов матери (у нее в деле статус свидетеля), встала рано утром, открыла окно проветрить комнату, и когда выходила — отец начал игры с дочерью и сыном. А вернувшись, заметила: «мимо что-то пролетело». То была дочь: отец выбросил ее в окно.

Отец и мать до этого не раз привлекались за правонарушения в отношении полуторагодовалого сына, старшего брата убитой девочки. В декабре 2018-го его изъяли из семьи, но в январе 2019-го вернули — на основании заключения органов опеки и попечительства.

Сюжет — именно в этом:

власть в лице той самой опеки, что прошлась катком по вполне благополучной семье Федора Каныгина, тут кладет с прибором на детей в семье неблагополучной.

В одном случае власть занимается тем, что ей противопоказано, выстраивая предположения, в другом — не делает то, что должна, игнорируя железные факты. Отец и мать убитой девочки — алкоголики, состоят на наркологическом учете. Отец ранее судим за особо тяжкие преступления. Мать лишена родительских прав в отношении троих старших детей от предыдущего брака. До отца и матери, судя по серийности судов, разбиравшихся, как они губят сына, не доходит, что они — отец и мать, все попытки объяснить, что из-за их образа жизни их дети находятся в смертельной опасности, безрезультатны.

Следком после убийства девочки совершенно точно углядел в поведении «должностных лиц органов системы профилактики» бездействие и халатность, повлекшую смерть человека; возбуждено еще одно уголовное дело. И нет никаких надежд, что избыточное рвение опеки в деле Каныгина, сломившее судьбы девятерых, получит столь же справедливую оценку.

Красноярск. Здесь 15 августа нашли тело 4-месячной девочки. Фото: СКР

Это не эксцессы, это обычный режим работы системы. Всей, повсюду. В соседнем субъекте, отколовшейся от Красноярского края Хакасии, опека пыталась разрушить семью Любови Лицегевич, изъяв приемных детей из-за непозволительной, с точки зрения власти, длины волос у четырехлетнего мальчика (см. «Новую» №№ 142, 143 за 2017-й). Тоже разом и тоже семерых — как в истории Каныгина. И вот на каком фоне это происходит: 29 января с.г. в деревне Харой Таштыпского района Хакасии мать 11-месячного мальчика уехала в соседнее село, оставив ребенка на 42-летнюю бабушку и 47-летнего деда.

Те напились и убили внука — тело в топке печи нашли родственники.

Следствие рассказало: сожженный мальчик, его мать, ее несовершеннолетний брат жили вместе с обвиняемыми, которые не работали и вели асоциальный образ жизни. С 2009 года семья состояла на учете, в 2016-м ее с учета сняли «в связи с исправлением». По той же статье — халатность, повлекшая по неосторожности смерть — возбуждено еще одно дело против должностных лиц.

Допил пиво и лег спать

Эти дети еще не умели говорить, требовалось разглядеть их и спасти. Разглядели. И — кинули. Спасают почему-то других, с нечеловеческим усердием бросаются на «отобрание» детей Каныгина и Лицегевич.

Уж простите, продолжу о жизни на дне и под ним — для полной ясности. Заметьте, далее все истории из одного лишь субъекта Федерации, и только за последнее время.

Незадолго до изъятия детей из приемной семьи Каныгина дошло до суда дело 25-летнего жителя Дивногорска (города-спутника Красноярска), убившего по пьяни трехмесячного сына. Жена ушла на работу, старшая дочь (1 год и 8 месяцев) была в гостях, мальчик расплакался. Следком: «…не менее 20 раз ударил ребенка неустановленным тупым твердым предметом по голове и телу, не менее четырех раз укусил его за голову, щеку, шею и спину, причинив повреждения, от которых малыш скончался на месте».

После этого отец допил пиво и лег спать. Утром с работы вернулась мать мальчика и нашла ребенка мертвым.

«Неумение обращаться с ребенком закончилось тем, что он нанес девочке не менее пяти ударов по голове и телу, причинив ей тяжкий вред здоровью». Это краевая прокуратура о полуторамесячном ребенке, утомившем своим плачем 43-летнего норильчанина. В реальности он не являлся ни биологическим, ни приемным отцом. 26-летняя приезжая женщина, уже имевшая четырехлетнего сына, рассказала, что новорожденную у нее купил случайный знакомый: они записали его отцом в свидетельство о рождении. Мать передала девочку и исчезла. Няня, нанятая покупателем, сдала его полиции.

Следующее: поселок Нижняя Пойма Нижнеингашского района, главной героине 34 года, безработная, к этому времени у нее две отсидки — три года за убийство родного отца (совершила еще будучи несовершеннолетней) и пять лет за убийство сожителя. У нее от нового мужа два сына — пять лет и один год, но муж ее бросил. Пытаясь его вернуть, она, пьяная, названивает ему, а потом его работодателю, передает телефон старшему сыну, и тот зовет на помощь, кричит, что мать его бьет и душит, хочет их с братом повесить. Далее — информация от красноярского следкома: «Мужчина пришел к бывшей сожительнице домой, но не смог попасть внутрь. Женщина через окно показала ребенка и сказала, что намерена его задушить, а старшего уже убила.

Сотрудники полиции смогли попасть внутрь жилища и спасти полуторагодовалого ребенка, которому подозреваемая успела накинуть на шею петлю из бельевой веревки и подвесить на печной задвижке.

Мальчик был без сознания, но его удалось реанимировать. Второго мальчика женщина тоже пыталась убить, но он смог убежать и спрятаться за диваном. У детей зафиксированы ушибы, отеки, а также странгуляционная борозда на шее». Позже мать объяснила все местью бывшему мужу, ушедшему к другой. Остается добавить, что семья на учете не состояла.

А вот на пьющую мамашу из села Новая Солянка Рыбинского района власть внимание обратила: ее лишили родительских прав в отношении трех старших детей. И она боялась, что у нее отберут и четвертого, девятимесячного. Поэтому не обращалась к врачам, и ребенка с переломом плеча и обширным термическим ожогом лечила сама, пока он не умер от заражения крови.

Добавлю, что руку мальчик сломал за месяц до смерти, но это прошло мимо всех служб —

медиков, опеки, инспекторов ПДН (кто только не отвечает у нас за патронаж и наблюдение за грудными детьми, тем более если те растут в асоциальных условиях).

Еще пример работы органов опеки: в Боготоле в пьющей семье еще в 2012 и 2013 годах от менингококковой инфекции умерли полуторамесячная девочка и 11-месячный мальчик, двое других мальчиков живы: один родился до этих смертей, другой — после. Прокуратура: «Семья проживала на неофициальные заработки отца и пособия, выплачиваемые на содержание детей. За ненадлежащее воспитание детей мать и отца неоднократно привлекали к административной ответственности, в отношении матери возбуждали уголовное дело по факту ненадлежащего исполнения обязанностей по воспитанию сына Дмитрия 2008 года рождения (этот ребенок жив), жестокого обращения с ним, но уголовное преследование прекратили в связи с амнистией». После смерти двоих детей Дмитрия от греха подальше забрали в детдом, но родительских прав лишили только мать, и отец, освободившись как раз из колонии, вскоре забрал Диму. А там по-стахановски появился четвертый ребенок (и второй из выживших), а главу семьи опять отправили в колонию за грабеж. Так старший мальчик вновь оказался в центре соцпомощи, а по отношению к младшему мать родительских прав не лишили, только ограничили.

* * *

Беспощадность. Совсем недетская. И еще два точных слова: элои и морлоки. У первых интеллект скатится к детскому уровню, и время они будут проводить в примитивных играх. Так у фантаста Уэллса, но реальность, как водится, подражает литературе: весь мир выстраивается и прогибается под детей и подростков — кино, музыка, политика, технологии. Здесь детоцентризм и связанный с ним страшноватый дух вечного праздника, каникул, перемежаемый периодическими истериками — вроде вот этой, козульской. Так российские элои равняются на Запад, его прогрессивные установки, понимая и перенимая только внешнюю сторону его образа жизни. Но здесь, в нашем чугуне, это — образ смерти. Это пустышка из жести. Это пародия на Запад. Шлепать, значит, нельзя. А ломать судьбы — вполне.

Где купола на спине, подсечно-огневая и пойменно-черноземная жизнь, винно-водочный русский мир, первобытные заботы. И — без особых затей самоликвидаторство.

Прямая речь

Эльвира Савинова
тренер международной программы PRIDE для приемных родителей и усыновителей (Санкт-Петербург):

— Если следовать логике чиновниц из Козульки, половину кровных детей из наших семей нужно изымать: так уж исторически сложилось, что многие родители в России шлепают детей. Работники опеки пошли по пути наименьшего сопротивления: можно работать с приемным отцом, помогая ему развить родительские компетенции, а они попросту отобрали детей. Травматизация детей в результате таких действий может привести к серьезным психологическим проблемам.

Николай Щербаков
психолог фонда «Счастливые дети», старший преподаватель кафедры психологии развития и консультирования СибФУ (Красноярск):

— Сколько участвовал в судах по детям, всегда судьи стремились поговорить с ребенком лично. Тут — все наоборот: ни детей, ни нынешних их педагогов из приютов, будто речь не о детях, а о госсобственности. На суде не раз звучало: эти дети государственные. Видимо, предполагается, что государство может делать с ними что захочет, не считаясь ни с их потребностями, ни с мнением специалистов.

Была на процессе специалист из Центра развития семейных форм воспитания — в 2012 году Федор проходил у них Школу приемного родителя, тогда и познакомились. Сказала: ни за что бы не подумала, что именно с Каныгиным случится все это. Неравнодушный, активный, посещал все занятия. Очень хвалила прежнюю главу козульской опеки, а около двух лет назад, когда та ушла на пенсию, все резко поменялось: специалистов центра звать перестали, методическая работа с приемными родителями прекратилась.

Поговорил с инспектором Апонасович, давшей согласие на отобрание детей инспектору ПДН. Тезисы: забрать их надо было уже давно. За помощью в опеку Каныгин не обращался, потому ему ее и не оказывали. В приютах детям хорошо. В найденных для них семьях им будет гораздо лучше, чем у Каныгина. Привязанность к приемным родителям у них отсутствует. Говорю, что диагностика привязанности — компетенция высококвалифицированных психологов, поэтому вопрос очень спорный, на что Апонасович почти кричит: очень плохо, что я защищаю насильника, а она — специалист грамотный и начальника своего устраивает (видимо, теперь это тоже критерий профессионализма).

Еще деталь: в июне в минобр края поступило подписанное 11 приемными родителями письмо — жалоба на хамское отношение к ним Апонасович. Из министерства приехали, проверили, отписали… А при личной встрече сказали: работать больше некому, так что вы держитесь тут.

Может, есть негласный заказ пополнять детдома и приюты? Но это невыгодно и экономически (ребенок в детдоме для государства в разы дороже, чем выплаты на него приемной семье), и в плане перспектив: выпускники детдомов для государства гораздо большая обуза, чем дети из приемных семей. Думаю, все проще: нездоровая подозрительность местных чиновниц, особенности их мировосприятия (примат второстепенного над существенным), плюс простая человеческая обида (со слов подписавших письмо, в опеке им пообещали, что детей заберут и у них).

Через четыре дня после суда я обследовал 18-летнего воспитанника этой семьи. Положительное эмоциональное отношение к обоим родителям и к семье в целом — налицо. Так что словам чиновников об отсутствии привязанности у младших детей к приемным родителям веры нет.

Что теперь делать? Предлагаю следующее (то же говорил на суде). Обнаружив для Федора с женой и для всего российского общества свою позицию относительно шлепанья детей в отечественных семьях, государству, если оно намерено действовать в интересах этих конкретных детей, а не прокуроров и сотрудниц опеки, логично будет вернуть детей обратно в семью. И уже потом проводить обследования, изучать риски и ресурсы семьи, думать, как быть дальше.

Кроме того, теперь-то властям всех уровней пора всерьез озадачиться отбором и подготовкой работников опеки, особенно формированием у них психологических компетенций, без которых их забота о детях нередко всем выходит боком.

Государство и закон должны служить интересам ребенка. Иначе грош им цена. У нас наоборот: интересы детей легко приносятся в жертву государственной машине.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera