Интервью

«Я стал осторожнее — это опыт жизни в лагере»

Отсидев пять лет, Александр Кольченко не сомневается, что обвиняемым стал случайно

Фото: Антон Наумлюк/ «Новая»

Этот материал вышел в № 108 от 27 сентября 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

4
 

Весной 2014 года житель Симферополя Александр Кольченко учился на географическом факультете Таврического университета им. В.И. Вернадского, работал в полиграфической фирме. После начала захвата Крыма русскими военными участвовал в митингах протеста, а 16 мая был арестован и позже приговорен к 10 годам тюрьмы за участие в «террористической организации». Журналисты «Новой» встретились с ним в Киеве в день выхода из больницы, куда Александр попал сразу после возвращения в Украину. Отсидев пять лет, он уверен, что обвиняемым стал случайно: «На моем месте мог быть кто угодно другой, кто участвовал в протестной активности».

— Как вас арестовали?

— Вообще такая глупая ситуация! Мне стало известно об аресте Афанасьева 9 мая. Позвонил друг, предупредил, сказал, чтобы я был аккуратен. Я сразу же позвонил Олегу [Сенцову] и еще одному подельнику, предупредил их, подельник уехал на территорию Украины. Олег остался, хотел разобраться в ситуации, помочь. Я был в Ялте, отдыхал там несколько дней у знакомого. 16 мая вернулся в Симферополь, прогуливался, и когда проходил мимо бывшего офиса СБУ, оттуда выбежали ребята в рубашках и пиджаках — российские фээсбэшники — и скрутили. Если бы я был в Ялте, это бы отдалило момент задержания. Но выехать на территорию Украины мне бы, наверное, не удалось.

Вам сразу предъявили обвинение? Вы быстро поняли, что ситуация серьезная?

— Нет, они сначала пытались узнать что-то о каких-то людях, которых я не знал, называли фамилии. Потом обозначили перспективы, сказали статью, которую хотят вменить [статья 205 УК РФ «террористический акт»]. Там старт с десятки. Я понимал, что эти ребята в костюмах не будут шутить. Я растерян был. Я, конечно, не исключал возможности задержания, срока, но такие цифры… Они пугали.

Фото: Антон Наумлюк/ «Новая»

Вы сразу поняли, какой срок получите?

— К суду я уже готов был к десятке и больше. Когда мы ехали на суд с Олегом, он сказал, что следователь предупредил его: «У тебя будет двадцатка, у твоего друга — десятка». Первые дни страшно было, а потом ты уже знаешь свои перспективы и все воспринимаешь спокойно. Когда было продление ареста, я, конечно, знал, что его оставят в силе, но думал, что, может, есть один шанс из миллиона, что мне изменят меру пресечения. После второго продления уже все иллюзии были утрачены.

На момент приговора уже совсем не было страшно.

Сроки по-любому воспринимаешь всерьез, но весь процесс смешной был, его невозможно всерьез воспринимать было. Как будто читаешь книгу или смотришь черную комедию.

С мамой нам говорить не давали, но я помню, что на первом заседании суда у нее глаза были влажные, а потом она уже смеялась вместе с нами.

Как к вам относились в СИЗО и лагерях?

— Охранники — негативно, как к социально-чуждому элементу, но они не могли проявлять свою враждебность и старались быть максимально корректны. Наверное, потому что видели уровень моей поддержки. А заключенные — нормально. Там такие же люди, как я. Естественно, у многих голова промыта пропагандой, но люди все-таки видят, кто перед ними. Я им рассказывал и про себя, и про ситуацию в Крыму. Реагировали нейтрально. В лагере показывали русское ТВ. И вот, например, подавляющее большинство людей в бараке уже знают, что по стране проходят массовые протесты — родные рассказывают, в газетах пишут, я там получал «Новую» и The New Times. А по новостям федеральных каналов вместо протестов показывают какие-то фестивали в Великобритании или спортивные чемпионаты. Но все эти люди продолжают смотреть телевизор.

Фото: Антон Наумлюк/ «Новая»

Никто из этих людей не думал, что вы террорист?

— Да, они видели, что у меня нет никакого враждебного отношения к русским или еще к кому-то. Бывало, у нас возникали споры по поводу Крыма, но я скоро начал избегать их. Некоторых людей невозможно переубедить, это бессмысленное занятие.

У вас сложились дружеские отношения с кем-то из заключенных?

— Да, в основном с мусульманами. Я стоял на учете как лицо, распространяющее экстремистскую литературу. Нас было девять таких в лагере, остальные были мусульмане.

В основном они сели за участие в незаконных формированиях, терроризм, попытки вооруженного мятежа.

Вы думаете, они невиновны?

— Совсем невиноватых в лагерях мало. Большинство сидят за поступки, которые они совершили, но поступок и размер наказания несоизмеримы. Например, людей сажают за умышленное убийство, когда они совершили убийство в качестве самообороны. Очень много по 228-й (незаконное хранение и распространение наркотиков. — Е.Р.) со сроками по десять и больше лет.

В СИЗО, особенно в «Лефортово», многие сидят по частично или полностью сфабрикованным делам: терроризм, ОПГ, мошенничество, госизмена, шпионаж. В лагере более широкий контингент.

Фото: Антон Наумлюк/ «Новая»

Как вы думаете, насколько ваша голодовка повлияла на освобождение заключенных?

— Моя — в районе статистической погрешности, я-то неделю голодовал. А голодовка Олега — очень сильно. Когда я узнал, что Олег стал голодать, я очень сильно переживал за него, несколько дней думал и первого июня подал оперу заявление о голодовке. Я понимал, что такие формы борьбы в современной России не очень актуальны, наши требования не выполнят, но остаться в стороне тоже считал невозможным.

У вас было ощущение, что срок скоро закончится, что вы не отсидите его полностью?

— Нет, я готов был отсидеть десять лет уже. Сначала мне казалось, что я выйду раньше: или состоится обмен, или этот режим падет. Но потом вероятность обмена стала казаться призрачной, поскольку мы не военнопленные. Думал, что в самом плохом случае досижу до звонка, в лучшем — в России что-то произойдет, сейчас ведь появляются очаги активности в разных регионах.

Как вы узнали об обмене?

— 15 августа меня отправили на этап. Поздно вечером я узнал, что мы летим в Москву. Это было явно не для следственных действий, они закончились давно. Значит, это обмен. 16-го я уже был в «Лефортово». Когда меня везли в бокс, перед обыском зашел сотрудник серьезного характера, с папочкой. Сказал: «Вы, наверное, в курсе, зачем вас сюда привезли?» — «Ну догадываюсь». — «Ну и отлично, легче будет разговаривать». Кладет папку на стол: «Вот вам образец, листок, ручка, пишите». Я смотрю — там прошение о помиловании. Я говорю: нет, спасибо.

Он: «Ну вы понимаете, что в таком случае я вынужден буду вас отправить в лагерь?» — «Понимаю. Поехали». Он стал мне рассказывать, что президенты уже обо всем договорились, что прошение — просто формальность… Попросил меня на пустом листе поставить свою подпись. Я отказался. Он посмотрел на меня как на идиота, я на него — тоже.

Он все сложил в папочку и сказал: «Ну все, считайте, что прошение вы написали». Я понял, что они все сфальсифицировали уже.

Именно поэтому они не допускали наши встречи ни с членами ОНК, ни с адвокатами.

Потом меня посадили в автобус в аэропорт. Там уже были другие заключенные.

Когда вы почувствовали, что вы на свободе?

— На борту самолета, мы там были уже без конвоя. Я как-то все спокойно воспринял, наверное, не отчаивался до этого. Меня приехали встречать мама и племянница. Они уже год жили в Киеве, мама приезжала меня навещать раз в полгода–год. Сестра оставалась в Симферополе, но теперь тоже переехала сюда. Четких политических взглядов у них нет.

Вы планируете жить в Киеве?

— Да. Я хочу продолжать обучение, на работу устроиться. Не знаю пока, куда. Я бы продолжил заниматься политикой на низовом уровне, участвовать в гражданских кампаниях, рабочей, студенческой борьбе, экологической.

Как вы изменились за эти пять лет?

— Особых изменений я не заметил. Разве что осторожнее стал, но не из-за нашего уголовного дела, а от опыта жизни в лагере. Можно общаться со многими людьми, но надо разбираться, кому что говорить, чтобы эта информация тебе не повредила. Этот опыт со мной останется, но не станет каким-то грузом. Так, еще один этап жизни.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera