Интервью

Петр Айду: «Не люблю тиранию ни в каком виде»

Об оркестре без дирижера, управляемой анархии и людях, которые чешут смычком живот

Фото: предоставлено ансамблем «Персимфанс»

Этот материал вышел в № 112 от 7 октября 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Анна РыжковаСпециально для «Новой»

 

Они играют академическую музыку так, как будто это рок-н-ролл или панк. Оркестр «Персимфанс» — клубок плодотворных противоречий, как и Петр Айду, человек, который его создал. Преподаватель консерватории, хранитель традиций, специалист по старинной музыке и одновременно — один из самых отчаянных экспериментаторов и новаторов. 13 октября его «Персимфанс», уникальный «оркестр без дирижера», исполнит в Концертном зале «Зарядье» «Симфонические танцы» Рахманинова с Дюссельдорфским симфоническим оркестром. Название рахманинского опуса в полной мере выражает дух «Персимфанса» — это именно танцы, и именно симфонические.

Петр Айду. Фото: предоставлено ансамблем «Персимфанс»

СПРАВКА

«ПерСимФанс» — первый симфонический ансамбль без дирижера — культурный феномен Москвы послереволюционных 1920-х. Ансамбль основан в 1922 году Львом Цейтлиным, известным скрипачом, профессором Московской Консерватории, и просуществовал чуть более 10 лет. В 2008 году «Персимфанс» был возрожден по инициативе пианиста и композитора Петра Айду. Сегодня это универсальный комбинат искусств. Под эгидой «Персимфанса» проводятся культурологические исследования, организуются выставки и театральные постановки.

— С чего начался «Персим­фанс»?

— Когда я рос, весь молодежный мир делился на субкультуры. Я был ближе к панкам — слушал рок-музыку, носил странную одежду, не любил спортивный стиль и белые кроссовки, которые тогда были в моде. Мне хотелось доказать, что никакого противоречия тут нет, что продолжением музыки Баха и Бетховена как раз и являются Led Zeppelin. Мы немного отставали по сравнению с остальным миром. Тогда, в начале 90-х, рок был чем-то относительно свежим, — и мне хотелось соединять традиционную культуру с новой. Но ничего не вышло. Я реализовал эту потребность значительно позже — с появлением «Персимфанса».

— Оркестр без дирижера — идея довольно панковская. Все помнят «Репетицию оркестра» Феллини. Там у него музыканты, предоставленные самим себе, превращают музыку в анархию, в антимузыку.

— Очень сложно собрать вместе 100 человек и подчинить их общей задаче, поэтому в симфонических оркестрах довольно жесткая организация. Нас на предстоящем концерте будет 90. Надо понимать, что люди, которые в двадцатых придумали «Персимфанс», заложили такую базу, которая ничуть не меньше по значимости, чем Московская Консерватория, например. Идею — превратить большой симфонический оркестр в ансамбль, не управляемый дирижером, — реализовали не безумные социалисты, а суперпрофессиональные музыканты. Нужно было разработать новые законы, по которым бы действовал симфонический ансамбль, — что они и сделали. И это до сих пор работает.

— И все-таки в чем секрет? Почему музыка не разваливается без дирижера?

— Если мы посадим разных людей в одну комнату и попросим играть, ничего не получится, пока не придет человек с кнутом и пряником и не скажет, как и что исполнять. Но это и приводит в итоге к унижению одних людей и возвеличиванию других. Поэтому игра в ансамбле, как и жизнь в демократическом обществе, требует от всех участников усилий и компромиссов. У меня бывают радикальные идеи с точки зрения интерпретации, но я ими пренебрегаю, если вижу, что в ансамбле не будет отклика. Это хорошая школа идей! Когда человеку — дирижеру, например, дают абсолютную власть, он не может объективно чувствовать, насколько его идеи хороши. У нас все проходит проверку на конкретных людях, и это делает исполнение более объективным, с одной стороны, с другой стороны — исполнение состоит из многих индивидуальностей.

— Ваши политические взгляды похожи на то, что вы описываете?

— Невооруженным взглядом видно, что я не могу любить тиранию в каком-либо виде, не люблю все, что связано с войной. Но считать ли это политическими взглядами? Скорее жизненная философия.

Концерт в зале «Зарядье». Фото: предоставлено ансамблем «Персимфанс»

— Принято считать, что вы занимаетесь новаторством, но ведь музыку-то играете в основном классическую.

— Благодаря тому, что я долго занимался исторически достоверным исполнительством, я избавился от иллюзии, что новое — это обязательно что-то такое, что ты должен придумать сам и прямо сейчас. Более того, такие идеи обычно довольно устаревшие. Иногда радикально новое находится при раскапывании чего-то старого. Поле идей не находится в контексте прямого прогресса. Исполнение на старинных инструментах музыки Баха — не менее авангардная вещь, чем «Черный квадрат» Малевича. Проблема в терминологии.

Старинная музыка — не значит старая, устаревшая. И наоборот, нет ничего более устаревшего на сегодняшний день, чем авангард.

То, что подается под соусом авангарда, как правило, идеи столетней давности. Из новых музыкальных явлений, которые дал ХХ век, одно из важнейших — идея о том, что можно исполнять несовременную музыку. Эта идея сама по себе очень модерновая. Если вы слушаете музыку, написанную 300 лет назад и никем раньше не исполненную, она для вас звучит как новая. Факт простой, но удивительный. Несовременно звучит то, что вы слышали много раз.

— По сути — традиция, а по уровню энергии — почти рок-н-ролл.

— Рок-н-ролл довольно банальная музыка, просто очень веселая! Но надо признать, что все концерты «Персимфанса» и то, что отличает наш концерт от обычного симфонического концерта, — это совершенно другая энергия, которая требует большой вовлеченности. Сложно представить, чтобы кто-то спал за пультом или чтобы кто-то на задней части сцены чесал живот смычком. Так что да, это академический рок-н-ролл, и нам очень весело!


Григорий Кротенко. Фото: соцсети

Григорий Кротенко, контрабасист «Персимфанса», пишет рассказы — на документальной основе. Они как нельзя лучше демонстрируют образ жизни симфонических музыкантов, их быт, нрав и характеры.

***

Прошлой зимой мы играли «Рождественский вертеп» Павла Карманова в «Зарядье». На одной из радиостанций анонсировали наш концерт. Взамен Петя должен был прочитать в прямом эфире один из текстов русской классики. Предложили три рассказа: Бунина, Куприна и Леонида Андреева. Ничто так не выводит Петю из себя, как условия, которые нельзя изменить. Он стал капризничать. Сказал, что будет читать или Шаламова, или Кротенко.

Я впопыхах написал рассказ. Называется «Страдания робота Вертера». Сюжет такой. Нас позвали играть на открытии рождественского кинофестиваля в «Художественном». Во время выступления в кинотеатре по привычке погасили свет. За полторы минуты в темноте без нот наша импровизация стала дикой. Она не останавливалась и во время выступления депутата Герасимова, который в прошлой жизни был актером, прославился ролью робота Вертера.

— Я, конечно, понимаю, ребята в образе, они играют клоунов. Но мероприятие у нас серьезное!

— Сам ты клоун, робот сраный! — вдруг сказал Петя.

На радио рассказ не приняли. «Мы вне политики! А у вас тут депутаты и мат». Петя читал «Выстрел» Куприна.

***

В Москву приехал Данило — бразильский музыковед. Он писал диссертацию об оркестрах без дирижера, но на самом деле хотел познакомиться с русскими девчонками. Поселился у Пети в мастерской. Застолье не прекращалось неделю — мы пели гимн ВДВ в подземном переходе, ходили в мавзолей и за пивом. Поразительно, что он смог уехать.

Зимой мы собирались в Норвегию — играть Чайковского за полярным кругом. Петя почему-то был уверен, что Данило — хороший виолончелист. Надо его звать.

Когда наш друг все же появился на репетиции, он опоздал на три дня, один час и 42 минуты.

По тому, как он доставал виолончель, стало понятно — играть он не умеет.

Он пытался настроиться — я его уволил. Данило заплакал, швырнул инструмент на пол и пропал в полярной ночи. Мы уже поднимали по тревоге военных, когда он вернулся весь во льду: «Я понял! Я буду вас фотографировать, у меня отличная камера!»

Через год он прислал три фотографии. Один снимок был сделан издалека, из-под потолка зала. «Персимфанс» выглядел смазанным яичным желтком. На другой карточке точка съемки располагалась, наоборот, на полу: в кофейном сумраке скорчились серые фигуры с трубками во ртах. На третьей старались альты и валторны, но в кадр заглядывала четвертушка радостной морды самого Данило. Видео длилось полторы минуты, подрагивало и подпрыгивало. За кадром Данило назойливым шепотом говорил по телефону на португальском языке.

***

Мне позвонил профессор Колосов, мой учитель: «Гриша! Вам надо кормить семью! Ваш «Персимфанс» — вещь нестабильная. Вы должны играть конкурс в Большой театр, там открыта вакансия концертмейстера».

Я вспомнил свой самый эффектный концерт, выучил отрывки из оркестровых партий. Выступил неплохо, директор оркестра спросил с улыбкой, какие пьесы у меня еще в репертуаре. Я хвастливо кивнул на кучу клавиров на рояле. «Ладно-ладно! Мы вам позвоним».

На Никитской встретил Айду:

— Петя. Я играл конкурс в Большой театр.

Петя испуганно вытаращил глаза.

— И меня не взяли.

— Слава богу! — воскликнул Петя, и мы пошли в рюмочную.

Топ 6

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera