Колумнисты

Штат одинокой звезды

Больше, чем в жизни

Reuters

Этот материал вышел в № 123 от 1 ноября 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Александр Генисведущий рубрики

4
 

1

Напрасно уже в аэропорту Хьюстона я искал ковбойские сапоги, ружье и гремучую змею на память. Их там не было. Если не врать, то за все путешествие единственный ковбой мне встретился на университетской афишке. В помятой ковбойской шляпе, купленной на блошином рынке шутки ради, в нашейном платке-бандане, которые носят грабители банков и другие любители экзотики, только я и походил на настоящего техасца.

В остальных было что-то неуловимо отличное от северян, которых здесь считают иностранцами и называют «янки». Не сразу, но я сообразил, что каждый встречный смотрит мне прямо в глаза, готовясь ответить на вопрос, если такой возникнет. От неловкости я спрашивал ненужное, отчего завязывался вежливый, доброжелательный и некороткий разговор, и мне показалось, что в первый же день я познакомился с половиной штата.

Он мне понравился уже тем, что разительно отличался от наших краев. Хотя ньюйоркцы тоже бывают радушными, но, во-первых, они далеко не всегда говорят по-английски, а во-вторых, считают невежливым встречаться взглядом, ибо тогда уже надо здороваться, флиртовать или обсуждать Трампа. О нем, кстати сказать, я ничего не слышал. Возможно, меня щадили. А может, дело в том, что Белый дом отсюда кажется страшно далеким и совсем ненужным.

— Техас, — объяснили мне, — во всем стоит наособицу, по населению он меньше Франции, по территории — больше, в принципе — лучше, и его ни с чем не спутать.

Чтобы никто не сомневался, Капито­лий в столичном Остине венчает статуя Свободы — как наша, только страшнее. С мужским лицом и зверским выражением, она держит в одной руке факел просвещения, а в другой — меч возмездия, спасибо, что опущенный. По утрам тут каждый школьник присягает сперва на верность Техасу, а только потом — остальной Америке. И звезда на штатном флаге больше, чем 49 остальных, вместе взятых.

— В Техасе, — повторял мне каждый встреченный, — все нечеловеческого размера: от стейков до гордыни, но больше всего — неба.

Неба действительно хватало. Оно громоздилось облаками, заменяя плоскому и невзрачному пейзажу холмы и горы. Но я все равно предпочитал смотреть по сторонам — на поля хлопка и луга с коровами, включая длиннорогих. Лохматые и свирепые, они напоминали допотопных буйволов из палеонтологического музея и служили живым памятником техасскому скотоводству. Теперь его вытесняет нефть. Ее качают повсюду — как воду из колодца. Пятачок земли, невзрачный дом-фургончик и во дворе — вышка. Когда цена подходящая, хозяин может накачать баррель-другой до завтрака.

В остальном местность не располагала к задумчивости, и я было решил, что Техас, по выражению не добравшегося сюда Карамзина, «не жаль проехать, зажмурившись», как мы вступили в низкорослый белый город, раскинувшийся от горизонта до горизонта.

— Эльдорадо?

— Колледж-стейшен, — возразил водитель, — это все университетский кампус, естественно, самый большой в мире.

2

Россия колонизировала дебри Евразии с помощью десанта монастырей, Америка высылала на фронтир университеты, которые готовили к самому важному: войне и земледелию. Отсюда явление гигантского A&M (Agricultural and Mechanical College of Texas).

Мне доводилось выступать в Лиге плюща, который действительно прикрывает там каждую стену, я бывал в готическом «Кафедральном соборе учения» Питтсбурга, где моя лекция сама собой перетекла в проповедь, и в пахнущем рокфеллеровскими деньгами университете Чикаго, но никогда я еще не бывал в храмовом городе студентов. В вузе Агрономов и Механиков учится 71 тысяча молодых людей, старательнее всего — американскому футболу. Этому чуждому и непонятному мне спорту здесь поклоняются ревностно и поголовно. Помимо стадиона на 108 тысяч мест, в городе есть кондиционированные дворцы для тренировок, включая один, где под высокой крышей учится маршировать духовой оркестр. Даже в отведенных мне профессорских апартаментах я мог любоваться, не вставая с кровати под балдахином, футбольными трофеями все того же бордового оттенка, которым окрашено все университетское.

Мне повезло приехать в праздник: обручение alma mater со студентами, которые в этот день надевают драгоценное кольцо и клянутся в вечной любви, точнее — привязанности. Этот брак, в отличие от обычного, нерасторжим. С годами он крепнет, и даже смерть никого не разлучает. Свидетельство тому — архитектура кампуса, растущего на завещанные деньги: мили и мили мраморных полов, перемежающихся ротондами, колоннами и абстрактными скульптурами, светлые залы, уютные аудитории и бесконечные стадионы, покрытые несгибаемой травой.

Неудивительно, что сам я чувствовал здесь себя ротозеем — как Незнайка в Солнечном городе, тем более что было жарко и местные ходили в трусах даже на лекции. Меня можно было опознать по пиджаку, который я таскал с собой, так как мне наврали, что без него на Юге никак нельзя.

— Вы не на Юге, — поправил меня профессор в тропической рубахе, — я даже не уверен, что вы все еще в Америке. Техас совсем недавно был Диким Западом, это новая и отвоеванная земля обетованная. Тут шла вековая война белых с самым опасным индейским племенем. Когда апачи угнали у потомков конкистадоров коней и научились на них ездить (но не разводить), они стали лучшей кавалерией Нового Света, не уступавшей коннице Чингисхана. На белых они наводили ужас. Отличаясь фантазией и садизмом, апачи привязывали к дереву пленных, отрезали от них ломти мяса, жарили и поедали на глазах еще живых жертв.

Когда университет был основан (1876), по кампусу вместо индейцев уже бродили волки, которые чуть не съели первых студентов. Цивилизацию тогда исчерпывал поселок, где на несколько баров приходилась дюжина борделей и крохотный вокзал. Чтобы обезопасить студентов хотя бы от соблазнов, университетские власти перевезли их от греха подальше в чистое поле и назвали полустанок Колледж-Стейшен. Теперь весь порок ограничивается кварталом с пивной, у которого дежурит полицейский.

Больше всего меня удивило, что вокруг говорят на русском, во всяком случае, о физике и математике.

— В 90-е, — узнал я от симпатичной ученой в очках, — американцы спасали от нищеты оголодавших специалистов из России,

считая, что лучше им работать в американских, а не иранских университетах. Поэтому у нас на всех серьезных кафедрах рабочий язык — русский.

— А что вы здесь делаете, помимо работы?

— Как все — ездим верхом, кто просто так, а кто на родео. Поймать теленка и связать его — лучший досуг. У нас в Питере такое никому не снилось.

3

В сердце города, которого я раньше не смог бы найти на карте, расположен его сакральный центр: могила четы Бушей, библиотека его имени и мемориал его памяти. Никто толком не знает, почему он выбрал никак не связанный с его родовым гнездом в Новой Англии город. Колледж-Стейшен благодарит, не спрашивая. Когда тело 41-го президента везли сюда в открытом вагоне из Вашингтона, весь штат выстроился вдоль железной дороги. За полгода до этого пришел черед Барабары, известной причудливой страстью к фальшивому жемчугу. Тогда к рельсам вышли техаски, и все — от бабушек до внучек — надели в ее честь пластмассовые ожерелья.

Сам я не голосовал за Буша-старшего, но, зайдя в его мавзолей, пожалел об этом. Он был последним патрицием на американском троне и принадлежал к знати в том древнеримском смысле этого понятия, которое предусматривало достойное происхождение, военную доблесть, безупречный послужной список в магистратурах, бескорыстное и непоколебимое, как у Марка Аврелия, чувство долга. Даже не важно, каким он был президентом в глазах историков, важнее — каким он остался в памяти избирателей. Разглядывая меморабилию — награды, снимки, газетные вырезки, даже самолет, такой же, на каком Буш воевал на японском фронте, я ощущал эманацию аристократии при демократии. Единоличная президентская власть держится на уважении к институту, воплощенному в одной личности, желательно достойной того. И к этому Бушу вопросов не было, даже тогда, когда он носил носки попугайских расцветок, чтобы оттенить эксцентрикой свой медальный образ.

Только когда я уже собирался в обратную дорогу, до меня дошло, где я это видел. Учтивые загорелые блондинки, просторные дома с бассейном, длинные автомобили, спортивные юноши, которые называют тебя «сэр» и «мистер», футбол без границ, достаток без роскоши, отцы как дети и дети как отцы.

Это же кино 50-х, здоровое, бесконфликтное и неправдоподобное.

Я сорок лет провел в Америке, не догадываясь, что она бывает, как в Голливуде, а не такой, какой ее вижу там, где живу.

— Как мы все уживаемся в одной стране? — спросил я провожающих.

— Как видите.

Я оглянулся: на трех экранах в баре показывали американский футбол, на четвертом — слушания в Конгрессе. Одна Америка хотела подвергнуть импичменту другую, и я прикусил язык, чтобы не выдать, за кого болею.

Техас — Нью-Йорк

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera