Интервью

«Он записал себе в соратники всех — от Киры Муратовой до Христа»

Автор первой биографии Егора Летова — о юбилее «Гражданской обороны»

Фото: Игорь Хакимов / ТАСС

Этот материал вышел в № 124 от 6 ноября 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Ян Шенкманспецкор

 

В этом году группе «Гражданская оборона» исполнилось бы 35 лет, а основателю Летову — 55. О мире, который построил Егор, и попытках его присвоить рассказывает Алексей Коблов, автор первой биографии Летова, которая скоро выйдет в издательстве «АСТ», администратор сайта «ГО», друг Егора.

— Как бы ты объяснил в двух словах несведущему человеку, что такое «Гражданская оборона»?

— Если в двух словах — Егор Летов. Еще в начале своих занятий музыкой и поэзией он придумал дикое количество псевдонимов: Килгор Траут, Джа Егор и много-много других. Отсюда ощущение густонаселенного мира. Когда дело дошло до официальных изданий, приходилось долго объяснять выпускающим компаниям, что все эти люди не будут в претензии и не потребуют гонорар по той простой причине, что их не существует. Это придуманный мир, но придуманный настолько гениально, что в нем можно жить тем, кому в реальности плохо и некомфортно. Мир более интересный, насыщенный, чем то, что нас окружает. Пел же он: «Я ищу таких, как я, сумасшедших и больных, сумасшедших и смешных». Для таких, как он, все этом мире и сделано. Поначалу там жил он и несколько друзей, близких ему по духу: тот же Кузьма Рябинов, с которым они основали группу, Джеф, Манагер, Янка, «Инструкция по выживанию». А потом это расширилось до глобальных масштабов. Летов записывал в свои соратники всех подряд: от Сида Баррета и Киры Муратовой до Христа. Всех, кто выламывался из системы, из матрицы.

— Какое место в этом мире занимала политическая борьба?

— Большое, но Летов боролся не с Советским Союзом, не с ельцинской демократией или путинским режимом, а с системой как таковой, с тем, как устроена не Россия даже, а окружающий мир вообще. «Гражданская оборона» — декларация независимости, обращенная в самые разные сферы, в том числе и в политику.

— Детский вопрос: мир, который построил Летов, темный или светлый, злой или добрый?

— Сложный на самом деле вопрос. Мир этот местами темный и даже черный, но свет там все же был, и с годами он становился все ярче. Просто к свету Летов шел через тьму. Важно помнить, что в жизни и Егор, и Янка были людьми добрыми и веселыми. Да, КГБ, увольнения, преследования, психушка, из которой можно было и не выйти, но все равно шутили, пили чай на кухне, рассказывали друг другу о прочитанных книжках и фильмах, как ни в чем не бывало. Контраст с тем, какими видели их на концертах, огромный.

На сцене реальный ад, безумие, а сразу после я вижу человека тихого, милого, интеллигентного, много знающего. Да и безумие с годами сошло на нет.

Алексей Коблов (слева) и Егор Летов. Фото: Александр Матюшкин

— А как же панк-рок с его экстремальными проявлениями?

— Но это не панк-рок Сида Вишеса, где все блюют, режут вены и кидаются друг на друга с розочками. Лозунг «Панки, хой!» в устах Егора был ругательством, так он называл откровенную гопоту, которая ставила (и ставит) в один ряд «Гражданскую оборону», «Сектор газа», «Король и Шут». Панк Летова — панк здорового человека.

— Как ты относишься к концертам «золотого состава» «ГО» без Летова в Питере и Москве?

— Как к казусу и ошибке. Группы не существует 11 лет со дня, когда умер Егор. Меня искренне радуют любые трибьюты Летову и «ГО», исполнение летовских песен на концертах и фестивалях. Ни о каких авторских правах и речи нет, пойте на здоровье. Песни для того и написаны, чтобы уйти в народ. Проблема только одна — не надо называть себя «Гражданской обороной».

— Но тогда не было бы стадионных концертов.

— Не соберут они стадионы. Стадионы соберет «Кино», которое объявило о концертах в 2020-м. Там ведется серьезная подготовка, все очень профессионально: видеоарт, новые аранжировки. И главное — никто не пытается петь за Цоя, будет звучать его оригинальный голос, все сделано бережно и с любовью. Но когда пытаются изображать из себя Летова, это заведомо обречено на провал. Я же слышал их в клубах. Вся эта история плохо сделана, левой ногой. Было бы сделано хорошо, другой разговор. Сольные проекты Кузьмы и Манагера, кстати, сделаны отлично, оригинально, интересно. Конечно, они не рассчитаны на большую аудиторию, но творческий потенциал налицо. А тут — зашли не с тех козырей.

И не надо было глупостей в пресс-релизе писать: о том, что Летов просто один из членов группы, о незначительных альбомах (записанные без их участия). А это на минуточку «Звездопад», «Реанимация», «Долгая счастливая жизнь» и «Зачем снятся сны». Работы уникальные, величайшие. Конечно, такими наглыми заявлениями можно создать ажиотаж, хайп, атмосферу скандала. Но монетизировать ее все равно не удастся, а перед людьми неудобно. Как пел Гребенщиков, «если тебе платят за это, скажи, я, наверно, пойму». Я бы понял, если бы концерты так называемого золотого состава были коммерческими, но ведь не получится заработать на них. А тогда зачем? Дань прошлому? Уважение к памяти? Но я как-то по-другому себе это представлял.

Алексей Коблов. Фото: Vk.com

— А что скажешь про историю с музеем в омской квартире Летова? Мнения разделились. Кто-то говорит, что это достойный проект, а кто-то считает попыткой присвоить Летова, встроить его в систему.

— Присвоить его не удастся ни власти, ни ее оппонентам. Он принадлежит всем поровну, независимо от политических взглядов. Его слушают и ультраправые, и ультралевые, и патриоты, и либералы. Любовь к Летову объединяет людей, которые в других обстоятельствах друг друга поубивали бы.

Его цитируют и «Медуза», и «Раша Тудэй», а почему бы и нет, если искренне? Вы ищете национальную идею? Вот она — Егор Летов.

С музеем же ситуация сложная. Незадолго до смерти Егор переехал в новую квартиру и перевез туда вещи. Студия «Гроб-рекордз», картины, книжки, артефакты — все наследие Егора находится в другом месте. Осталась убитая трешка в полуразваленной хрущевке с неотодранными плакатами на стене. Может быть, и можно там устроить музей, но когда в этой истории появились Прилепин и компания, они сделали только хуже. Дело не в его взглядах, а в манере поднимать ненужный шум и бить себя пяткой в грудь на федеральных каналах. Это как минимум неделикатно. Вместо того чтобы шуметь, стоит сесть и подумать, реально ли там сделать музей.

Если уж делать, то по-настоящему: собирать вещи, восстанавливать обстановку, обеспечить доступ посетителей. А это значит выселять всех с первого этажа, делать отдельный вход — серьезная работа. Готов ли к этому Омск, где, кстати, Летов ни одного концерта в своей жизни не дал и вообще относился к нему прохладно? Не знаю, не уверен. Но иначе это видимость музея, а не музей. Меня это волнует, а не взгляды Прилепина. Пока я вижу только самопиар, выпячивание себя. Зачем, ничего не сделав, так громко кричать об этом? Это такой же анекдот, как с переименованием аэропорта. Летов бы очень смеялся. Он любил цитировать Григория Сковороду: «Мир ловил меня, но не поймал». Не поймал тогда и не поймает сейчас. Не тратьте время, ребята.

Концерт памяти меня. Из книги «Егор Летов. Моя оборона» (готовится к выходу в издательстве «АСТ»)

Егор Летов, Омск, сентябрь 2004

«Рок-н-ролл для меня — это движение, это секс, наркотики, праздник, радость, это рок-революция. У нас этого не было. Я пытался это сделать и сделал в одиночку. И получилась вот такая автономная революция для себя. Это не мировое явление, это я здесь, получается, отстаиваю те же самые ценности, что мои собратья по фронтам в Сан-Франциско 60-х, в Нью-Йорке 70-х. Вот они воевали фронтами, а я здесь представляю маленькое отделение всего этого рок-фронта. Вот поэтому я склонен причислять себя к ним, а не к этим вот окружающим меня человечкам».

Егор чудом не успел сойти с ума за три месяца, проведенные в психушке, Кузьма, несмотря на вполне законное право на «белый билет», отслужил два года на Байконуре, откуда постоянно писал Летову письма, одно другого краше. Тем временем по стране расползались слухи и легенды. А в 1987 году записи «ГО» («Красный альбом», «Мышеловка», «Хорошо!!», «Тоталитаризм» и «Некрофилия») пошли в народ. Качество их поначалу было ужасным. Помнится, на 5-м фестивале Ленинградского рок-клуба в 1987 году кто-то из дружественных журналистов пытался заставить меня послушать «Оборону» с допотопного диктофона. Оттуда доносился только невнятный, при этом совершенно невыносимый скрежет, в котором невозможно было разобрать ни звука, ни слова. Увольте, увольте, только не это, я так не могу. А вот спустя некоторое время появились и вполне пристойные записи, и они сработали, как надо.

Мы тогда еще не знали, что все эти альбомы Егор записал в одиночку, играя на всех инструментах, и разве что вставной номер «Печаль моя светла» Янки Дягилевой выглядел такой шутейной песней от «басистки ГО», коей она вовсе не была. Да и слово «басс» Егор всегда предпочитал писать с двумя «с», уточняя, что «бас» — это Федор Шаляпин. Есть записи — есть группа, пусть это на самом деле всего один человек.

* * *

12 апреля 1987 года на 1-м Новосибирском рок-фестивале состоялся первый большой публичный концерт «ГО», точнее, Егора Летова и группы товарищей из омского коллектива «Контора Пик & Клаксон». Братья Лищенко — Олег, он же Бэбик, и Евгений, он же Эжен, — были, по словам Егора, немногими, наравне с Евгением «Джеффом» Филатовым (не путать с Игорем «Джеффом» Жевтуном), кто решился в то время иметь с ним дело. В остальном была полная изоляция, после истории с КГБ Егора сторонились, как чумного. Выступление вышло абсолютно случайное и спонтанное — в программе освободилось место из-за не приехавших на фестиваль «Звуков Му» и «Аукциона» (тогда еще через «и»).

Сценическая версия «Клаксонов» в данном случае называлась «Адольф Гитлер», о чем, как несложно догадаться, знали только сами музыканты.

Надо сказать, что в 1980-е условные «панки» и условные «фашисты» в массовом сознании шли «через запятую», и были неким злобным фетишем, красной тряпкой для обывателя и «охранителей», белыми воронами, изгоями, врагами. Впрочем, такое отношение было ко всем «не таким» — хиппи, рокерам, странно одетым людям — никакая перестройка тут не работала, а в провинции и подавно.

Сначала шли песни Лищенко: известная впоследствии «Эй, брат любер» и композиции «Майн Кампф» и «Третий рейх». Затем — вещи Егора: «Тоталитаризм», «Я бесполезен», «Зоопарк» и «Страна дураков». Этого было достаточно, чтобы комсомольцы из числа организаторов сильно разозлились.

Спустя годы становится ясно, что в масштабах страны первое выступление ГО (как впоследствии сказал кто-то из журналистов самиздата, «панк-рок в СССР существовал всего 25 минут») не стало таким уж прорывным, да и публика реагировала совсем не однозначно восторженно. Но для Сибири это был шок и скандал. И именно благодаря этому дебошу в Новосибирске Егор познакомился с Янкой Дягилевой, Вадимом «Черным Лукичом» Кузьминым и другими прекрасными людьми, которые вскоре стали его друзьями и соратниками.

Егор Летов. Фото: Виктор Толочко / ТАСС

В Омск полетела официальная депеша о безобразной вылазке оголтелых фашистов-антисоветчиков. Через некоторое время людей из тусовки снова начали дергать на допросы в КГБ. Летова же по сложившейся традиции собирались отправить обратно в сумасшедший дом для полного и окончательного излечения от всех недугов. Оставалось только пуститься в бега, прямиком на вокзал — и в Москву. Вместе с Янкой Дягилевой Егор, находясь в розыске, несколько месяцев кочевал по стране автостопом — от Москвы до Киева, от Киева до Крыма и обратно в Москву.

* * *

С декабря 1988-го по весну 1990-го случился чудовищно быстрый и вроде как необъяснимый всплеск массовой популярности «Гражданской обороны». Публика разносила залы в щепки, скандальная слава зачастую опережала Летова со товарищи, так что организация его концертов, даже акустических, вскоре стала весьма проблемным делом.

Справиться с разрушительной энергией не могла никакая милиция. Дикий безудержный драйв, наравне с неуправляемой реакцией зрителей начинал представлять настоящую опасность.

Все это напоминало ранние концерты западных рокеров 1960-х, о которых мы знали лишь понаслышке — из иностранных журналов и рок-энциклопедий. И если группа The Who, чья пластинка A Quick One с отломанным краешком в детстве произвела на Егора неизгладимое впечатление, могла сознательно крушить на сцене аппаратуру и громить концертные залы, то в нашем случае все получалось спонтанно. Только ломать инструменты отечественным музыкантам в то время было себе дороже — играли на чем придется, компенсируя технические неполадки сверхчеловеческой энергией.

Рок-движение, уже маленько пообвыкшееся в новых реалиях, увидело нового игрока, отчаянного и непримиримого, который не хотел вписываться в готовые схемы, целенаправленно разрушал любую благостную идиллию.

Окружение «Обороны», в которое и я сам без каких-либо размышлений немедленно влился, напоминало тогда чуть ли не религиозную секту, неистово переполнявшуюся все новыми парадоксальными идеями. В общем, это была настоящая рок-революция. И в ней, как и во всякой революции, не обошлось без потерь.

Первая настоящая трагедия у нашего поколения случилась в феврале 1988 года, когда в Петербурге трагически погиб Александр Башлачев, один из главных поэтов того времени, даже без всякой привязки к слову «рок». А весной 1989-го в возрасте 25 лет покончил с собой Дмитрий Селиванов, лидер новосибирской группы «Промышленная Архитектура», выступавшей на том самом фестивале «СыРок-88», где состоялся московский дебют «ГО». Селиванов играл в раннем составе «Калинова Моста», сотрудничал с «Путти», выступал с «Обороной». От него осталось считанное количество записей, да и концертов Селиванов успел дать совсем немного.

О новосибирском концерте памяти Селиванова в начале июня 1989 года сказано уже достаточно. Мы с моим коллегой по журналу «Контр Культ Ур’а» Лёвой Гончаровым были не меньше всей сибирской братии поражены дикости и неуместности действа, когда мемориал и дань памяти превращаются в сабантуй в битком набитом зале. Уже тогда стало понятно, что все эти поминальники — от лукавого, а за фразами «помним-скорбим» скрываются пляски на костях:

«Мой друг повесился у вас на глазах, он сделал харакири у вас на крыльце, он истёк надеждой и всем, чем мог, а все вы остались такими же».

И тогда, в Новосибирске, и в феврале 1990-го года на мемориале Башлачева в Питере Егор предельно жестко и нелицеприятно высказывался со сцены как насчет самих такого рода мероприятий, так и в адрес их организаторов, некоторые из которых таят на него обиду до сих пор. Наш старинный добрый приятель Кирилл Кувырдин, художник, тот самый «исполнительный продюсер и ответственный квартиросъемщик» из аннотации к альбому «Прыг-скок», соавтор коллажей Егора и Кузьмы, рассказывал, как он шел по улице и вдруг его взгляд уткнулся в афишу, на которой было написано «КОНЦЕРТ ПАМЯТИ МЕНЯ». Вот-вот, подумал он, так и со мной будет — концерт памяти меня. И только потом сообразил, что имелся в виду покойный священник, отец Александр Мень. Завтрак, ужин и обед. Мужичок мертв, а мы еще нет.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera