В Москве в кинотеатре «Художественный» проходит третий фестиваль современного польского кино «Висла»

Политика

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

«Новая» рассказывала, что все фильмокопии для фестивальных показов оказались в том самом президентском самолете, теперь они разметаны где-то в катынских лесах. Директор смотра Малгожата Шляговска-Скульска лично привезла киноленты к...

«Новая» рассказывала, что все фильмокопии для фестивальных показов оказались в том самом президентском самолете, теперь они разметаны где-то в катынских лесах. Директор смотра Малгожата Шляговска-Скульска лично привезла киноленты к самолету и попрощалась с теми, кто 10 апреля вылетел в Смоленск.

«Висла-2010» посвящена памяти жертв катастрофы. Но польские режиссеры поддержали смотр - в короткое время картины были заново собраны. В связи с трагическими обстоятельствами в программе  форума произошли изменения.

Вместо рок-н-колльной бунтарской работы Яцека Борцуха «Всё, что я люблю» фестиваль открыла депрессивная лента   Малгожаты Шумовской «33 сцены из жизни». Отдельные фрагменты, выхваченные из течения жизни большого семейства, складываются в рваный эмоциональный поток, который рушится с вершины семейного счастья и покоя в пропасть отчаяния, и уже там, в черной дыре, герои силятся согреть себя светом нежности, теплом руки близкого человека. Юлия – успешный фотограф, муж – известный композитор. Родители  на даче под Краковом всегда ждут в гости, и интеллектуальные застолья на свежем воздухе растягиваются далеко за полночь. Но что-то ломается в накатанном движении жизни. Матери выносят приговор в клинике: рак. Автор фильма Малгожата Шумовска пристально следит за тем, как смерть засасывает человека. Не можешь ему ничем помочь. Мама, ты же хотела эти пирожные, куда теперь их деть? В этом не безупречном фильме есть внимательность авторского взгляда, точное попадание в пограничье трагичного и смешного. Когда уже нет сил лить слезы герои начинают подтрунивать друг над другом и даже смеяться. Над чем?

13 конкурсных картин, плюс неигровое и анимационное кино, фильмы о Шопене (2010 год в Польше объявлен годом любимого классика) и, конечно, «Катынь» Анджея Вайды, на показ которой автор непременно приедет.

В отличие от российского кино – польские кинематографисты непредвзято и неравнодушно исследуют недавнее социалистическое прошлое, во всей его драматичной конфликтности, противоречивости,  неоправданности зыбких надежд. Травмы, нанесенные этим коммунистическим прошлым, страна изживает и сегодня.

В «Меньшем зле» судьба юного поэта скручена с историей страны, которая вершится сейчас: на улицах с разгоняемыми демонстрантами, в кабинетах тайной полиции, в подпольных типографиях. «Что значат твои фигурные стихи? -  спрашивает поэта отец, -  все эти ААААА. ЗЗЗЗ. 8888888? Как это читать?» Он бы мог устроить сына в торгпредство, а тот занимается черт знает чем, на факультете полонистики. Поэт в режимном государстве может ли остаться лишь поэтом? «Человек человеку – человек», - формулирует герой. Но разве так просто  – остаться человеком, самим собой. Подписывать письмо против цензуры? Отдавать повесть для печати на запад? Спрятаться в психушке? Идти служить в армию? Вступить в партию или вылететь из института? Каждый из открываемых перед молодым творцов путей – непредсказуемо опасен. Но и путь отца, который фотографию Сталина меняет на портрет Папы Войтылы, а вместо парткома организуем на работе профсоюз Солидарности – не вдохновляет. Где найти верные знаки и слова – для стихов и для жизни?

Ретро-мелодраму с политическим привкусом  «Малую Москву»  Вальдемара Кшистека у нас уже показывали. События происходят в польской Легнице, именуемой Малой Москвой, так как в конце 60-х там дислоцировались советские войска. Душещипательный сюжет  любви жены советского офицера (Светлана Ходченкова) с офицером польским (его сыграл  Леслав Зурек тот самый, что в  «Меньшем зле» перевоплотился в поэта). Людям сильно мешают по-человечески  жить, любить и страдать  сволочи особисты, олицетворяющие Систему.

«Плохой дом» Войцеха Смажовски сравнивают с балабановским «Грузом 200». Автор задается вопросом: на что способен человек в критической ситуации. По Смажовски выходит, что – на все. Кровавый триллер врывается в скучные криминалистические расследования, а следственный эксперимент, проводимый пьющими бедными «следаками» выворачивается в толстовскую беспросветную драму жизни.

«Еще не вечер» Яцека Блавута – панорама история польского кинематографа. В фильме снялись Ян Новицкий, Нина Андрич, Ева Краснодевска, Лех Гвит… Пане актеры со шлейфом былой славы сыграли в этом фильме… актеров со шлейфом многих ролей. Сейчас они нашли тихую гавань в Доме ветеранов сцены. И все бы катилось по заведенному распорядку, кабы не явившийся, словно Мефистофель, актер театра и кино Ежи. Он уговаривает бывших коллег натурально тряхнуть стариной и сыграть «Фауста» Гете.  В фильме зритель сразу угадает мотивы многих картин: от «Полета над кукушкиным гнездом» до «И жизнь, и слезы, и любовь». Но все эти реминисценции, смысловые параллели не мешают Яцеку Блавуту вместе с восхитительным актерским ансамблем не елейно, но с огромной нежностью рассказать о прощании с молодостью, с профессией, с жизнью. Быстротечность и неумолимость времени всего заметней на актерской судьбе. Вчера Ромео, сегодня Гамлет, завтра Лир, а послезавтра смотришь телек в общепенсионерской гостиной. Бывшая звезда (Беата Тышкевич) замкнула себя в алькове, увешанном афишами – ах, как же прекрасна юная пани Беата - с алыми шторами, в компании единственного верного поклонника). Или актерская пара. Она все время пытается разбудить его неуклонно засыпающую память. Она же актриса, даже если он ее забудет, она сыграет «семью» за двоих. Как Харон, перевозчик душ,  к особняку с воем регулярно приезжает Скорая помощь. И труппа актерского дома скудеет. Идея спектакля страшит и окрыляет. Вот уже один престарелый исполнитель взобрался на ходули. А переживший два инфаркта кумир публики полувековой давности пан Содольский напишет заявление директору: «Согласен играть Фауста, всю ответственность беру на себя». Потому что для актера «быть» значит «играть». А зачем иначе – «быть», вот в чем вопрос.

Одно из ярких пятен на палитре современного польского кино «Польско-русская война», созданная сыном польского классика  Анджея Жулавски – Ксаверием Жулавски по роману Дороты Масловски. «Польско-русская война под бело-красным флагом», вышедшая из-под бойкого пера 19-ти летней Дороты,  взорвала книжный рынок страны, была переведена на многие языки.  Сама Дорота  названа символом современной польской словесности. Польско-русская война – сюрреалистическая притча, исполненная сарказма по отношению к твердокаменному национальному самосознанию, зависимости от масскульта, телепропаганды,  ксенофобии и лжепатриотики.  Во всех бедах виноваты русские, вот отчего польская раса ведет с ними войну. Весь роман бесконечный монолог-исповедь лысого наркомана Анджея по кличке Сильный (блистательная и неожиданная эксцентриада  Бориса Шыца).

Новоявленный Холден Колфилд рассказывает о событиях, вершащихся вокруг него или в его протравленном амфитаминами и телеком мозге. Разделительной полосы нет. Главное достоинство романа Дороты - язык, в котором поэзия не  чурается сленга, волны романтики бьются в волнорез мерзостей жизни, смех срывает крышу трагическому мироощущению. Язык прежде всего и пытался сохранить Жулавски-младший. И было ему не просто. Представьте себе, как перевести в экранные образы подобный пассаж: «Все пучком, элегантное возвращение из мира усопших в мир живых и разговаривающих, возвращение, что ни говори, с помпой, трубы и фанфары, тетя Амфочка мертвого на ноги поставит. Мне уже нас...ть на те валуны, которыми заблевано все ванное оборудование, откуда они взялись и все такое, вопрос похерен, и я уже не буду его обсуждать с этой придурочной камикадзой. Потому что ее нарциссическая карьера псевдоинтеллектуалки не входит в этот момент в мои приоритеты».

Изображение путается в «показаниях», то оно вполне реалистично, то заливается алой краской вампирского сна. На кухонной картинке русский солдат штыком прокалывает Христа. В кухню входит девочка в капюшоне. Да это же, сама Дорота, создатель «написанного» маргинала Сильного! Сильный и сам понять не может, где он реальный, а где «написанный». Он помнит, что вроде при коммунистах выбор мяса был больше, зачем-то в голову лезут мультики, зачем в его квартире брюнетка Анжела - смесь ангела с вампиром. И что русские делают в городе, он никак не поймет. В полицейском участке вместо протокола ему дают подписать стихи. Значит все здесь? Внутри этой печатной машинки? Если стены полицейского управления рушатся от прикосновения руки, словно папье-маше. Значит, можно разбежаться  и с разбегу пробить эту расписанную граффити стену головой. Можно! Но отчего так больно?

Завершит фестиваль показ фильма Анджея Вайды «Аир». Храбрая артовская работа мастера, не боящегося эксперимента. Сюжет фильма – сплетение мотивов одноименного рассказа Ярослава Ивашкевича с интимной исповедью Кристины Янды, выдающейся польской актрисы, дебютировавшей в вайдовском «Человеке   из мрамора».  Актриса рассказывает об уходе из жизни мужа — знаменитого оператора Эдварда Клосинского, снимавшего картины Вайды, Занусси, Кеслевского. Вайда вкрапляет в  художественное повествование боль скорбной реальности. Аромат смерти источают водянистые стебли аира («татарской сабли», или «татарака», как называют это речное растение в Польше). Вполне закономерно, что на «Берлинале» мэтр Вайда получил приз имени Альфреда Бауэра, присуждаемый за «открытие новых путей в искусстве».

Читайте также

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera