Компьютер белорусского собкора «Новой газеты» признан вещественным доказательством несуществующего преступления

Политика

Ирина ХалипСоб. корр. по Белоруссии

Спустя два месяца после обыска и изъятия ноутбука меня в очередной раз вызвали на допрос и объявили: компьютер мне не вернут, потому что он признан вещественным доказательством и приобщен к материалам уголовного дела. Я сначала не поняла,...

Спустя два месяца после обыска и изъятия ноутбука меня в очередной раз вызвали на допрос и объявили: компьютер мне не вернут, потому что он признан вещественным доказательством и приобщен к материалам уголовного дела. Я сначала не поняла, как это – не вернут. Вроде никто меня пока не судил, приговоров с конфискацией не выносил, имущество не описывал. А вот так, объяснил мне старший дознаватель Александр Пусев, вещдоки хранятся вместе с материалами дел. Могут даже вечно. Законом это разрешено.

- А после суда? – спросила я. – Разве после суда не вернут?

- О каком суде вы говорите? – вздохнул дознаватель. – Я пока никого из вас не могу даже в подозреваемые перевести. Вроде у каждой кое-что интересное для следствия в компьютере нашлось. Но все равно недостаточно…

Теперь, по крайней мере, стала понятна задача: перевести нас (желательно всех) в подозреваемые и осудить. Всего нас четверо – тех, кого уже несколько месяцев обыскивают, допрашивают, знакомят с какими-то постановлениями и заключениями. Мы, четыре белорусские журналистки – редактор сайта «Хартия’97» Наталья Радина, журналистки газеты «Народная воля» Светлана Калинкина и Марина Коктыш и корреспондент «Новой газеты», - по чьему-то велению-хотению должны быть обвинены хотя бы в чем-нибудь. У всех были обыски, при которых изъяли наши компьютеры и носители информации, всех неоднократно допрашивали, и никому не вернули ничего, кроме пустых флэшек да дисков с семейными фотографиями. Мы даже знаем, кто это все инициировал – не какой-нибудь мелкий дознаватель, а Александр Лукашенко обещал российскому вице-премьеру Шувалову предать огласке содержимое наших компьютеров, от которого можно, по словам Александра Григорьевича, «выпасть в осадок».

Уголовное дело, под вывеской которого оперативники врывались в наши квартиры и редакции, возбуждено по факту клеветы (статья 188 УК Беларуси предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет) в отношении начальника Гомельского УКГБ Ивана Коржа, которого ни одна из нас и в глаза не видела. Знаем только, что именно он инициировал уголовное дело против троих гомельских «обэповцев» - Дмитрия Баранова, Александра Малаева и Леонида Миненкова, которые расследовали, кому принадлежат роскошные охотничьи угодья на территории области, оформленные на подставных лиц, и пришли к выводу, что как раз таки Коржу. В итоге «обэповцы» были осуждены якобы за незаконную охоту в тех самых угодьях, а их родственники написали обращение к председателю Европарламента Ежи Бузеку, которое было опубликовано на белорусских независимых интернет-сайтах. С тех пор и началась охота на журналистов. Формально нас подозревают и в том, что мы помогали родственникам арестованных составлять обращение и публиковали его на сайтах «Хартия’97» и «Белорусский партизан». На самом деле цель всей антижурналистской кампании – за полгода до президентских выборов уничтожить эти сайты, а заодно и тех белорусских журналистов, которые еще позволяют себе оставаться независимыми в условиях сегодняшней Беларуси (если бы лично Лукашенко не орал об ужасах, найденных в наших компьютерах, никто, может быть, и не связал эту историю с грядущими выборами, но уж если результаты экспертизы шли непосредственно к нему – других вариантов нет). Кроме того, с 1 июля в Беларуси вступает в силу новый закон о регулировании Интернета, и этот закон легко справится с уничтожением оппозиционного Интернет-пространства. Но одно дело – просто отключить доступ к оппозиционным ресурсам, и совсем другое – сделать это с использованием бумажки с приговором суда.

Задачей последней экспертизы наших компьютеров было установление доступа к электронной почте и программам-коммуникаторам вроде Skype и IСQ, чтение переписки, определение списка контактов. Месяц назад, когда меня ознакомили с постановлением о назначении второй экспертизы (первая не нашла ничего, кроме 264 файлов со словом «диктатура»), я искренне возмущалась хамским проникновением в тайну переписки и нарушением прочих конституционных прав и свобод. Но результат экспертизы меня вдохновил: эксперт белорусского МВД написал в заключении, что доступ к почтовым программам он получить не смог, потому что «для этого необходимо знать пароли». Спасибо, дружище, за первозданность выводов, живи сто лет!

Зато эксперт обнаружил шифровальную программу. И это послужило достаточным основанием для того, чтобы признать ноутбук вещественным доказательством совершенного преступления и приобщить его к материалам дела. Если есть такая штука – это выглядит подозрительно. И во время допроса меня строго спросили: «А зачем вы установили на свой компьютер шифровальную программу?» Понятное дело, чтобы не лазили всякие эксперты туда, где их не ждут. Впрочем, если бы я тогда догадывалась об их профессиональном уровне, никаких программ и не устанавливала бы – все равно ни черта бы не нашли, кроме тех самых файлов со словом «диктатура». Кстати, это был следующий вопрос: «Чем вы можете объяснить то, что 264 файла в вашем компьютере содержат слова «диктатура», «Европарламент», «арестованные»?».

Чем объяснить? Наверное, тем, что в журналистских текстах в принципе встречаются самые разные слова, кроме нецензурных. У меня, впрочем, бывают и не совсем цензурные, но спасибо редактору за бдительность. А другими словами и не опишешь весь этот бред, на который я потратила уже как минимум несколько суток своего личного и рабочего времени. И продолжала его тратить в четверг, отвечая на бессмысленные вопросы вроде «пишете ли вы о противостоянии КГБ и МВД?», «каким образом вы отправляете материалы в редакцию?», «кто санкционирует публикацию ваших статей?». Понятное дело, не прокурор.

В конце допроса старший дознаватель спросил, не хочу ли я что-нибудь добавить к сказанному. Я не хотела. «Жаль, - вздохнул он, - все-таки известный журналист, сказали бы что-нибудь на память…» Спасибо, но, думаю, это лишнее: на память ему и так уже остался мой ноутбук. Могу даже на крышке написать «на долгую память». Хотя правильнее будет - «на вечную память».

Читайте также

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera