В Доме Нащокина - выставка произведений Тонино Гуэрра

Политика

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

Тонино Гуэрра? Перечисляя, кто он - можно исписать целую страницу. Да что страницу – статьи, книги не хватит... Можно рассказывать его кинобиографию, повествуя о духозахватывающих шедеврах Феллини, Антониони, Висконти, Тарковского,...

Тонино Гуэрра? Перечисляя, кто он - можно исписать целую страницу. Да что страницу – статьи, книги не хватит... Можно рассказывать его кинобиографию, повествуя о духозахватывающих шедеврах Феллини, Антониони, Висконти, Тарковского, Ангелопулоса, которых он вдохновлял сценариями. Или описывать в красках сотворенные им скульптуры, фонтаны, камины, сады. А можно все созданное им объять одним словом – поэзия. Конечно же, он Поэт прежде всего. Сочиненные из красок, камня, стекла, железа, глины, воды художественные творенья - называют цветными мыслями поэта. Лучше всех о нем сказал Антониони: «Человек питает поэта, а тот в свою очередь поддерживает человека. Вот почему он будет продолжать писать, вкладывая в это тело и душу до тех пор, пока будет жить, а может быть и… Как бы мне хотелось быть еще здесь, когда с того света придет книга Тонино».

Тонино и его бессрочная рыжеволосая муза Лора (кажется, они были вместе всегда; он признается, что без Лоры его практически не существует - когда она уезжает, увядают розы, ему только и остается слушать, как падают лепестки на стол) приехали в Москву. Город, ставший для Поэта «его столицей». Сейчас в галерее «Дом Нащокина» витают жаркие соцветия «Радуги Тонино Гуэрра». Выставка, посвященная, вы не поверите, 90-летию маэстро. Я тоже диву далась. Синьор Гуэрра в роскошной твидовой тройке, небрежным зачесом и цепким взглядом художника, обдающим с головы до ног: «О, что это за ткань? Можно посмотреть?» Берет двумя пальцами оборку на моей цикламеновой льняной юбке: «Красиво. Покружись» Приходится кружиться. С этого небольшого головокруженья начинается интервью. Нет. Вначале он еще выспрашивает, как там Юра Рост, мой коллега и его давний товарищ, заключая краткий расспрос вердиктом на ломком русском: «Юра – молодец!».

- Синьор Гуэрра – творец многоликий. Эти, полярные, как кажется на первый взгляд соцветия – живопись, проза, скульптура, сценарии – краски одной радуги? И какое бы вы дали ей название?

- Конечно, в основе всех разных форм воплощения моей фантазии - поэзия. Единственный способ выразить себя в искусстве. Тем, что я делаю, стараюсь принести самому себе утешение. Это помогает забыть о преклонных летах. Внутри поэзии не существует возраста, она непреклонна. И кроме того, хочу людям рассказать, показать нечто запоминающееся. Чтобы услышав, посмотрев, прочитав, человек что-то узрел. Мир вокруг. Себя. Этот рассказ, сказка или картина должны оставить след. Знаете что важно? Чтобы какой-то из сотворенных образов поселился живым в «Помпеях памяти» зрителя. Потому что у каждого из нас сложены и обрушены настоящие Помпеи. Этот мертвый пепел мы носим с собой.

- Меня такое замечание точно характеризует. Хотя порой страшно «вспомнить все». Если мы говорим о поэзии, как основе творчества, каков ее метод? Может быть, принцип «Фотоувеличения» (так называется фильм Антониони по сценарию Гуэрры) – способность увидеть в малом – существенное?

- Выскажу вам одно принципиальное соображение. Еще до кино я выпустил сборники стихов. Тогда все сказали: «Ну, Тонино - чистый имажинист. Англичане были первыми имажинистами, потом русские. Наш Тонино следует их принципам. Он «пишет образами». Это «образное видение» сложилось задолго до кино. Мне хотелось бы, чтобы поэзию не рассматривали как фотографию. Чтобы в моих «стихах» было утешение и волшебство.

- Знаю, у вас есть удивительный дневник. Старый блокнот, куда вы вклеиваете все поразившие вас заметки, записываете интересные случаи. Вы рассказывали, что когда возникла заминка в сценарии для Тарковского, он стал листать блокнот, и наткнулся на историю немолодого человека, который надолго заперся с сыном в доме в ожидании конца света. Эта история настолько изумила Тарковского, что он снял эпизод – вариацию этого сюжета. Давно ли вы в него заглядывали? И какая из историй вас удивила?

- Это необычайная книга. Она, в самом деле, зацепила Тарковского, он не только эпизод оттуда вычерпал, но не мог от нее оторваться. Лора, куда мы ее дели? Мы переезжали, переезжали… В этом блокноте - реальность столь сконцентрирована и фантастична, что перестает быть реальностью. Вы читаете и не верите своим глазам. Там есть заметка о том, что в Америке изобрели квадратные помидоры, чтобы было удобней закладывать их в ящике. Вы когда-нибудь видели квадратные помидоры? Там есть история странного вора, проведшего четыре года в тюрьме. После освобождения, как только он достиг своего дома, открыл клетку и выпустил всех птиц на волю.

- Эта история похожа на вашу притчу про усатого ангела, превращавшего чучел в живых птиц, отпускавшего их на волю. Прошу вас, найдите этот дневник. С помощью «Новой газеты» мы могли бы выпустить его «на волю» с вашими комментариями. Представляете, скольких киноавторов одарили бы новыми идеями?

Лора Гуэрра (она синхронно переводит нашу беседу, успевая о чем-то поспорить с Тонино, который вслушивается в каждое ее слово, переспрашивает - так ли она перевела?) Сейчас иду искать.

- Советую всем сценаристам, студентам непременно завести такой «гроссбух» идей и сюжетов. Режиссер не должен представлять только собственную историю. Одной биографии мало, их должно быть по меньшей мере сто. Сто дыханий. Сто дождей. Сто снегопадов. А не один едва накрапывающий дождик.

- Какая же из ваших личных историй запечатлена на экране, например, в «Амаркорде»? Ощущение, будто это кино – исповедь от первого лица.

- О, таких историй так много. Но не хорошо, когда человек про себя говорит: «Помните замечательный эпизод в этом легендарном фильме? Это я придумал!» Это хвастовство. Конечно личного в моих сценариях много. Но я всегда повторяю, что автор фильма - режиссер. Так что, я не могу об этом говорить.

Лора Гуэрра. Зато я могу. У нас сохранилось письмо Феллини к Тонино. По поводу «Амаркорда» он пишет: «Тонино, прочел сценарий. Браво, мой маленький Тонино».

- Так чье же это детство, от «лица» которого рассказана и снята вся история, плотно, скрупулезно и иронично воссоздающая воздух времени, особенности места действия - небольшого итальянского городка?

Лора Гуэрра. Тонино и Федерико жили и росли в десяти километрах друг от друга. Тонино - в Сант-Арканджело, Федерико - в Римини. И родились они в один год. Вот откуда общий воздух времени. У них было общее детство. Они же дрались в юности. Шантрапа из Римини приезжала в Сант-Арканджело. Шли стенка на стенку…

- Они заходили в центральную в Сант-Арканджело парикмахерскую и спрашивали с гонором: «Это уборная?» Воображали, что живут в большом городе. Тут непременно начиналась потасовка. Жаль, что я рассказывал об этом студентам, а не в газете. Например, об «Амаркорде». Мы с Федерико думали два дня над его названием, и ничего толкового не могли придумать. Отыскать имя фильму так трудно. Потом вдруг вспомнилось: в кафе заходили молодые люди из богатых семей и заказывали аперитив. «Амарокора!», кричали они. Мы совместили наш общий диалект, и получилось - «Амаркорд». На слух неплохо. К тому же приятное воспоминание об аперитиве.

- Особенно если детство рассматривать как легкий аперитив перед большой и трудной жизнью. Синьор Тонино, у вас блистательный круг русских друзей: Ахмадулина и Любимов, Хржановский и Бархин, Хамдамов и Габриадзе. Столько лет длится эта дружба. Каждый из ваших российских приятелей – неповторимая индивидуальность. Что всех их, на ваш взгляд, объединяет?

- Можно сказать - уникальный способ видеть мир. Еще, как они относятся к злу. И еще. Они понимают, что тот, кто нами командует - нас не любит. Но я бы хотел, чтобы от меня публично поклонились Володе Васильеву. Не видел его долгое время, но всегда благодарю. Он оказывал нам великодушное гостеприимство. Однажды, когда он был директором Большого театра, я пригласил из моего городка довольно много, в основном простых людей. Он встречал их в театре, после спектакля угощал шампанским и шоколадом. От восторга и этого неожиданного радушия они застыли на месте, пока я не скомандовал: «Берите же шоколад!» Представляете, руки не могли протянуть. И они, и я до сих пор этого не забываем. Он устроил нам праздник.

- Разве вы не заняты всю жизнь устройством праздника для других? Когда создаете свои стихи, фонтаны, парки, картины, киноистории. Процесс творчества для вас мука или праздник?

- Любой художник скажет вам, что это неразделимо. Но хочу сказать о нежности, которую дарят мне мои друзья из России. Это тоже импульс для творчества. Давайте вспомним Георгия Данелию. Я убежден, что пришла пора снова смотреть его фильмы. В них обманчивая народная простодушность (недаром публика так любит их). Но несмотря на тень народной простоты на лице его фильмов, это самое элегантное кино. И он самый элегантный человек, которого я встречал в кино. Его ирония и грусть – всегда с прищуром  улыбки. Он учит ходить по улицам, усеянным цветами.

Тонино Гуэрра признается, что уже много десятилетий пестует в себе нежность к России. Россия для него - снег, самое долгое путешествие в жизни и главная любовь по имени Лора.

«Радужная выставка» в Доме Нащокина - объяснение в любви. Она начинается с фото-пролога, на котором Лора и Тонино запечатлены в ту пору, когда «наша квартирка неподалеку от Мосфильма была маленькой клеткой для нашей сказки». Любовь, как и поэзия не оставляет. За два дня до смерти уже парализованный Феллини прошептал другу: «О, если бы была возможность влюбиться еще раз!» Признание в любви - к Лоре, России, Сант-Арканджело, жизни, своим соавторам и друзьям, снегу, падающему в Москве – в каждом тканевом холсте, изразце, керамике, акварелях, графике. Из этой «волшебной простоты», из фантасмагорических образов складывается веселая какофония мира. Рыбы парят в воздухе, словно воздушные шарики на ниточках. Человек, бегущий по площади, засматривается на рыб-уток, за ними расцветает церковь, подозрительно смахивающая на собор Блаженного. Огромные бабочки парят над обнаженной, грудь которой устремляется вверх за легкокрылыми (бабочка для Гуэрры – символ воздуха и свободы, после плена он написал: «Свобода - это когда ты смотришь на бабочку «фарфала» и не хочешь ее съесть»). Темнокожие музыканты весело играют на свирелях (налет еще одного воспоминания: когда юный Гуэрра вышел из застенок немецкого лагеря, увидел едущий на него танк, уже простился с жизнью – но тут крышка люка откинулась, возник «лиловый негр» - вместе с ним лился голос Армстронга). Выставка – путешествие по лабиринтам памяти и воображения. Путешествие в детство, где все мы бессмертны. Улисс-Гуэрра ведет нас из зала в зал тропами желтой охры и пурпура, золотом изразцов (многие из произведений впервые показываются в Москве). Нашему путешествию аккомпанирует музыка Нино Рота. Эта экспозиция напомнила мне то самое «музыкальное ущелье», которое долго искали в Грузии Тонино и Лора. Пространство, в самом деле, замечательное – впадина, собирающая звуки и шумы из самых отдаленных мест. И «краски, подворованные у облаков». И снег в Москве, который он любит больше всего.

Читайте также

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera