Сюжеты

«Люблю тебя, Петра»

Реплики из очерков Эльвиры Горюхиной можно ставить на сцене

Общество

 

Сегодня 9 дней со дня смерти обозревателя «Новой газеты» Эльвиры Горюхиной. Умнейшей, тончайшей — она всегда становилась вровень с собеседником. И читала его, и заполняла собой его страницы. И умела разговаривать — и со «святыми», и с боевиками... Но это не то, что называют «дипломатией», это то, что Юрий Рост определил как «общее сочувствие к ходу жизни». У нее оно соединялось с первозданным, не покрытым копотью цинизма, живым интересом к миру. В ее текстах — чеховский уровень понимания человека. Только интонация — горюхинская. Ее диалоги, реплики героев можно ставить на сцене. Чтобы убедиться в этом, откройте почти любой очерк Горюхиной наугад. Например, вот этот. Про разговор Петра с Пушкиным.

«Люблю тебя, Петра»

Эльвира Горюхина. 12 января 2006 года, «Новая газета»
 

Идея читать книги крестьянам принадлежит великому учителю Адриану Митрофановичу Топорову. Он поделился этой мыслью со своим учеником Степаном Титовым — отцом космонавта-2.

Так в коммуне «Майское утро» в 20-х годах прошлого века начались беспрецедентные в истории культуры чтения мировой классики крестьянам.

Мне выпало счастье знать Адриана Митрофановича. И с тех самых пор, когда наступали времена фольклорных практик, мы со студентами ходили по домам и читали Шукшина, Пушкина, Думбадзе, Бараташвили. Вскоре стало ясно: читать можно все! Пушкин возник сам собой. Вот сидишь в деревенской избе, разговоры разговариваешь о жизни и вдруг вспомнишь ни с того ни с сего:

— А вот откуда такие старухи появляются, что старика со свету сживают?

Все понимают, что разговор пойдет о золотой рыбке. Тут и ответ жди. Наша всегдашняя готовность говорить о Пушкине. Он всегда при нас.

Эльвира Горюхина и Адриан Торопов, 1961 год.

Последняя встреча — 2005 год. Алтайский край. Деревня Верх-Жилино. Отсюда восемь десятков лет тому назад крепкие мужики ушли на пустырь в надежде создать новую жизнь. А вечерами в школе читали Пушкина и Гофмана, Шиллера и Толстого.

Вот и мы читаем.

Иду со студентами читать Пушкина в дом к участнику войны Концевых. У соседнего дома, прислонясь к плетню, стоит мужик. Здоровый. Сильный.

— Куда путь держите? — спрашивает.

— Пушкина идем читать, — отвечаем.

— А-а-а, Пушкина… Знаем-знаем… Как не знать… «Белеет парус одинокий»…

Пушкину присоединяют все. Сказать, что Пушкина не знаешь, — не то что неловко, а вот нельзя, да и только.

Наш новый знакомый — Петр Коржавин. В прошлом — шахтер. Приехал в родную деревню жизнь доживать. Его не любят в деревне. «Больно жадный», — сказала одна старуха.

— Он, видишь, чо сделал? Глашка у его попросила меда. Так он ей стакан дал и деньги затребовал. До чего человек доходит, а?

А вот и не жадный Петр Васильевич. Воспоминания голодного детства одолевают его. Он боится голода. В самом центре комнаты стоит огромный холодильник. Не будет никогда голодать Петруша.

Мы спросили, где хозяйка. Она его покинула, потому как Петруша на другую бабу поглядел.

— А вот Наталья Николаевна своего Пушкина из-за баб не выгоняла, — заметил Коржавин.

Мы принялись доказывать, что у Пушкина после Натальи Николаевны баб не было…

— Да как это не было… Он же живой человек. Все дело в бабах. Все от их идет. Видишь ли, тут дело какое. Жена Пушкина была из графьев. А у их, графинь, про мужика в голове все правильно устроено. А наши чо? С гумна на гумно. Жопой роют, носом ровняют. Не бабы, а сущие курицы.

…Пока мы выспрашивали Николая Кузьмича Концевых о войне, пришел и Петр Васильевич.

— Ты чо-то, паря, приоделся. К чему бы это?

— Дак Пушкина читать будем. Или как?

— Так как же Германн добился тайны трех карт? — кто-то из нас вслух спросил.

— Силой оружия, — ответил Концевых.

Петруша этого не знал, и мы начали чтение «Пиковой дамы».

Он все время прерывал нас:

— Я не успеваю… Не перерабатывается… Что вы так шустрите…

А еще он останавливался, желая упредить события.

— Я понял, ему надо сделаться ее любовником… Старуху надо ублажить.

— Здравствуйте! — заорали мы. — Ей восемьдесят семь лет… Это женщина, по-вашему?

— У графинь все, как у женщин, даже если им сто пятьдесят лет.

Дошли до обсуждения тайны трех карт.

— Давайте разберемся, а то дальше не могу. Значит, вопрос у меня: чем графиня рассчиталась с этим Жерменом? За какие такие заслуги дамочке открыли тайну.

— За дружбу, Петр Васильевич. За дружбу! Век такой был.

— Нет, там еще одно слово было. Поищите… Вот-вот… любезность. Это и есть секс.

Мы шумим. Большой специалист по женщинам, Коржавин имеет свою теорию любовных отношений. Первая жена ему сказала: «Ты не из нашего круга». А какой круг у нее был, черт побери. Но дерево, видать, рубил всегда не по себе.

Каково же было торжество Петруши, когда все его предположения подтвердились текстом.

— Я же говорил. Что вы так запужались? Все начинается между мужчиной и женщиной издаля. А там и секс. Слово маленькое, но объятие имеет большое. Да, я понимаю, у Германна времени не было. А чо он так торопился? Попридерживать себя надо.

Со второй главы Петруше всюду чудилась графиня. Лиза казалась лишней.

— Такую, как она, найдет в другом месте, — бросил реплику.

Был один момент, когда Коржавин не согласился с Пушкиным. Это когда шло описание «отравительных таинств ночного туалета графини». Но это он Пушкину простил.

— А вот откуда у Германна появилась страсть в письмах? Он же не любил Лизу? — это мы удивляемся.

— А-а! — взвивается Петр Васильевич. — Как вы не понимаете. Он же тренировкой вошел в дело. У него самовнушение большое получилось. Вот как я сейчас. Начали читать — ничего не понимаю. А теперь у меня знаете какое развитие идет. Очень большое развитие — скажу я вам.

Петр Васильевич вскидывает руки над головой. Жест спиралеобразный, конца у спирали нет.

Азарт нарастает. Дохожу до слов: «Германн сошел с ума». Реплика Коржавина: «Правильно!».

Закончили читать, и Петруша воскликнул:

— У Пушкина всегда хороший конец… Я это знал…

— Ничего себе! Графиня убита. Германн — в психушке.

— Да вы что? Он же был в душе игрок. Как это там? «Имел сильные страсти и огненное воображение». Это помыслить страшно — огненное воображение. Я даже не знаю, чо это такое. И всю жизнь экономить… А тут такая карта идет, такая пруха. «Германн открыл семерку. Все ахнули». Это вам что? Это же такие минуты в жизни. Всю жизнь живешь — и ничего не случается.

Нет, случилось одно событие. Коржавин однажды выстрелил в себя. Жизнь не задалась. Первая реакция — слезы. Убить себя толком не мог. Показывает шрам.

Пошли домой. Коржавин остановился у калитки своего дома и рассказал, как возвращался из Пятигорска со службы и специально остановился в Москве, чтобы повидать Пушкина.

— Там был народ. И что-то на памятнике написано. Но я не читал. Я-то знаю, что это Пушкин. Кто не знает — пусть читает. Я ему тогда сказал: «Здорово, Пушкин». Кое-кто оглянулся. Ну и пусть!.. А вот у меня к вам вопрос: почему Лермонтов в первые не выбился? У него и книги, и стихи. И дуэль ведь тоже была. Убили ведь его… Кто их расставлят? Кто этим занимается?

На прощание пожимаю руку Коржавину. Она оказалась горячей. Уж не заболел ли?

— Да нет… Вот вы сейчас уедете со своим Пушкиным, а я тут один останусь. Еще кошчонка тут одна прибилась. Слышите, мявкат. В дом зовет. Нет, есть у меня одна семья… пчел.

Он вынес нам литровую банку меда. Мы опешили. Сказали, что приедем. Привезем банку.

— И то правда, — обрадовался Коржавин, — банки уходят, а прийти им неоткуда.

Эльвира Горюхина. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Через год.

Петр Васильевич:

— Вот вы меня все выспрашивали, почему Германн проиграл? Сейчас мне 66 лет, разве в пятнадцать я бы это понял? Так вот, это Пушкин не дал ему выиграть. Германн все рассчитал, а Пушкин его переиграл…

Мы уже уходили из дома. Вдруг он окликнул нас:

— Я ведь вам тогда не все обсказал. Главное — в чем дело было? Я когда поздравствовался с Пушкиным, он мне говорит: «Здорово, Петр». Вот прямо так. Ей-богу. Выходит, Пушкин мне ответил.

Август 2005 года.

У Петра семья образовалась. Он сошелся с Валентиной. Она на пенсии, как и Петр. В доме появились веселенькие занавески и новые половики. И всегда горячая пища.

Когда заходит речь о Пушкине, Валентина причитает: «Убили! Убили!».

Коржавин:

— Все это пустое. Пушкин к жизни своей нашел главную рифму. Сам сделался, как стих.

Описание к изображению

…А теперь — на другой край деревни. К Полине. Ей за восемьдесят. Она про жизнь знает все. Телевизор не смотрит. «Темно показывает, — говорит. — Да и привират».

Будем читать «Сказку о рыбаке и рыбке».

Начинаем сразу:

— Почему в заглавии нет главной героини — старухи?

— А он ее исключил. За поведенью исключил. Я с им сильно согласная.

— Ну и старуха… — пеняем мы.

— Да не в ей дело… Все дело в рыбке. Она виновата и будет. Такое попущение человеку сделать… Мыслимо ли… Рази ж можно. Совсем рыбка человека не понимат… Вся жисть идет по этой книжке.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera