Расследования

Сообщник по назначению

Как политтехнолог Петр Милосердов оказался недостающим элементом в уголовном деле националиста Александра Поткина

Этот материал вышел в № 121 от 31 октября 2018
ЧитатьЧитать номер
Политика

Илья Азарспецкор «Новой газеты»

4
 

В 2000-х Петр Милосердов вместе с Алексеем Навальным основал национальное освободительное движение «Народ» и был муниципальным депутатом. Потом переквалифицировался в политтехнолога: работал в правительстве Московской области, провел в Мосгордуму нынешнего губернатора Орловской области Андрея Клычкова. Но рабочая поездка в Казахстан на деньги националиста Александра Поткина в 2012 году оказалась для него роковой. Следствию, обвинившему Поткина в попытке переворота в Казахстане, в 2018 году понадобился соорганизатор экстремистского сообщества (статья 282.1 УК), которым оно объявило Милосердова. Хотя Поткин уже отбыл наказание по этому делу, а на политтехнолога отсутствует запрос о преследовании со стороны Астаны, Милосердов сидит в Бутырке. Специальный корреспондент «Новой газеты» Илья Азар пообщался с Милосердовым и рассказывает подробности его дела.

Милосердов (в центре) и Поткин, 2012 г.

Конец сентября 2018 года. Очередное заседание по продлению срока содержания Петра Милосердова под стражей в Мосгорсуде. В зале, кроме участников процесса, только бывший кандидат в президенты Сергей Бабурин (готов взять обвиняемого на поруки) и жена Милосердова Наталья Гончарова.

Один из адвокатов Милосердова Матвей Цзен опаздывает, и судья Александра Ковалевская решает, проводить ли заседание без него. Милосердов и два других его защитника категорически против, ведь Цзен не просто основной адвокат, у него с собой все основные документы, нужные для работы.

— Цзен был уведомлен о заседании сразу после того, как материалы были отправлены в Мосгорсуд. Прошу отметить, что адвокат Цзен всегда на все заседания опаздывает, — монотонно и без каких-либо эмоций сообщает судье следователь по особо важным делам СК Наталья Талаева.

— А на сколько он, как правило, опаздывает? — заинтересовывается Ковалевская.

— На два часа.

— Это вранье, — выкрикивает с места жена Милосердова. Судья сразу же просит ее покинуть зал суда, и Гончарова начинает нервно собирать вещи.

— Но это все равно вранье, — констатирует Милосердов из «клетки».

Собрав вещи, Гончарова направляется к выходу. Проходя мимо Талаевой, бросает ей в лицо: «Сколько можно лгать?» Следователь смотрит на нее волком, но ничего не отвечает, а, подавив ярость, продолжает сидеть с ничего не выражающим выражением лица.

Я отправляю Гончаровой сообщение: «Жарко тут у вас», на что она отвечает: «О, это были цветочки».

Успешный технолог

Раньше 42-летний Милосердов активно занимался оппозиционной политикой. Был членом КПРФ, в 2005 году баллотировался от нее в Мосгордуму, но был исключен из партии с формулировкой «толкал Россию на ложный путь быстрой революции». Реальная причина, по мнению Милосердова, состояла в том, что он в 2007 году вместе с Алексеем Навальным и Захаром Прилепиным основал национал-демократическое движение «Народ» (главным его достижением стал видеоролик в поддержку легализации оружия, в котором Навальный стрелял из пистолета в человека в тюрбане).

Милосердов избирался депутатом Войковского районного совета депутатов, был одним из создателей Совета муниципальных депутатов. В 2007 году его исключили и из коалиции «Другая Россия» — по выражению Эдуарда Лимонова, «за интриганство и авантюризм». К 2012 году Милосердов из политики ушел и сконцентрировался на деятельности политтехнолога. «Это произошло в силу невозможности с кем-то вести [политическую деятельность]. Из-за кадрового голода и общего разочарования», — объясняет мне он сам.

Работавший с Милосердовым политик Илья Свиридов (глава муниципального совета Таганского района, кандидат в мэры Москвы в 2018 году) описывает его как «умнейшего технолога». «Он один из лучших, кого я знаю. Он очень тонко чувствовал момент, настроения в обществе. Он вел мою команду жителей Таганки в 2012 году, и из 9 депутатов 6 человек прошли. Он реально все сделал, например, очень крутую газету, попав по содержанию на 100 %», — говорит Свиридов.

Другой успех Милосердова — кампания члена КПРФ Андрея Клычкова в Мосгордуму. Коммунисту в незнакомом округе противостоял префект ЮВАО Владимир Зотов, и все шло к тому, что неудобный для мэра Собянина депутат Клычков проиграет. «Казалось, что ту кампанию нереально выиграть. Сам Клычков не верил в это, и только Петя говорил, что мы выиграем», — рассказывает Гончарова. Милосердов оказался прав.

Читайте также

Зотов vs Клычков

Клычков переизбрался в Мосгордуму в 2014 году, а за два года до этого политтехнологу позвонил его знакомый, националист Александр Поткин, (известный также под псевдонимом Белов) и предложил работу.

Народный дипломат

С националистом Поткиным мы сидим на его кухне — с апреля он находится под домашним арестом. Он наливает мне кофе и предлагает добавить в него бальзам «Ордабасы», который, похоже, всегда стоит на столе под рукой. Поймав мой удивленный взгляд, Поткин объясняет, что привез несколько бутылочек из своей памятной поездки в Казахстан. Бальзам ему понравился не столько вкусом, сколько этикеткой, на которой изображен шанырак (элемент купола казахской юрты). «Очень уж он похож на эмблему ДПНИ», — признается Поткин, который был основателем этой запрещенной в РФ организации.

На кухню заходит его сын Ставр и спрашивает, какое сегодня число. «У тебя же, друг, был вчера день рождения». Удовлетворенный ребенок уходит.

С Милосердовым, начинает Поткин разговор, «получилась дурацкая ситуация, он попал как кур в ощип».

— К 2012 году я понял, что не смогу реализоваться в России. В участие оппозиции в выборах я не верил, на предложение поучаствовать в Национально-демократической партии (ее лидеры — националисты Константин Крылов и Владимир ТорИ. А.), которое так или иначе исходило от кремлевской администрации, я сказал, что это развод, и нам все равно ничего не дадут. И, кстати, оказался прав, — говорит Поткин.

— Вот только они-то на свободе, — говорю я, но Поткин пропускает мое замечание мимо ушей.

Будучи в 2012 году одним из лидеров движения «Русские», Поткин решил заняться «народной дипломатией», чтобы развенчать мифы о русских националистах. «У меня тогда основная тема была объяснить другим народам бывшего СССР, что националисты — это не какие-то невменяемые люди, которые всех режут и убивают, а нормальные люди, с которыми можно работать. Ведь это диктаторы друг с другом целуются в десны, а, к примеру, азербайджанских оппозиционеров никто из россиян никогда не назовет, как будто их там нет. Вот я и ездил в Белоруссию, на Украину, приглашал [в Москву] казахов, армян, знакомил их с Навальным, Каспаровым, Демушкиным», — рассказывает Поткин.

Милосердова Поткин воспринимал как «офигительного специалиста по выборам». «На муниципальных выборах 2004 года в Москве, когда ДПНИ еще не было запрещено, мы через Петю договорились с КПРФ и выставили троих кандидатов. Один из них прошел», — вспоминает Поткин.

Летом 2012 года Милосердов, по словам Поткина, закончил какую-то работу на Украине, сам позвонил ему и сказал: «Если есть какие-то темы, то подтягивай меня, я свободен».

Поткин подтянул Милосердова к Казахстану, попросив выяснить, с кем там можно работать. Сам Поткин контактировал с создававшейся тогда оппозиционной партией «Алга». Националист показывает мне письмо Милосердова от 1 ноября 2012 года. «Вот он пишет: «Вижу целесообразность в кратчайшие сроки провести три фокус-группы по 10 человек, желателен профессиональный социолог, но, в принципе, могу и я. Было бы неплохо получить копейку на это мероприятие, сообщи по телефону, — читает Поткин вслух. — Сам я был занят, поэтому отправил его, чтобы сэкономить».

«Петя на свою беду за несколько дней до нашей свадьбы поехал — идиот, по-другому сказать не могу — в Казахстан заработать денег. В конце ноября 2012 года он несколько дней там пробыл», — рассказывает Гончарова. По словам Милосердова, Поткин дал ему список местных оппозиционеров, с которыми он должен был провести глубинные интервью, после чего представить аналитический отчет о политической обстановке в стране, о влиянии оппозиции. «Половина людей испугалась беседовать, но с 5–6 людьми я поговорил. В отчете сообщил, что казахстанское постсоветское общество переходит вовсе не к Европе, а скатывается назад к Азии», — объясняет Милосердов.

Поткину он сказал, что у казахстанской оппозиции «в высшей степени наивные представления о реальности, жизни и вообще обо всем». «По нашим меркам они просто дети. Поэтому что-то слепить из них не получится, никаких шансов на успех условной «оранжевой революции» нет, и единственное, что может получиться, — это кровавая каша», — рассказывает Милосердов.

— То есть Поткин, может быть, и прощупывал почву для «оранжевой революции»? — спрашиваю я.

— Судя по тому, что есть в его деле, переговоры какие-то, можно и такой вывод сделать, но я в эти дела принципиально лезть не хотел.

По словам Поткина, Милосердов, вернувшись, сказал, что в Казахстане «тухляк и не с кем работать», взял обещанные 500 долларов и больше не общался ни с казахами, ни с ним — про казахов. «Я пожелал Белову успехов, взял свой гонорар и был таков. Only business», — резюмирует политтехнолог.

Злой казах

Поткин же, как он сам выразился, продолжил общение с казахами «по инерции». По версии следствия, инерция вылилась в создание на деньги опального бизнесмена Мухтара Аблязова в Казахстане экстремистского сообщества, которое должно было спровоцировать межнациональный конфликт между казахами и русскими с целью «противоправного изменения конституционного строя» в этой стране.

«По мнению казахской стороны, беглый Аблязов — Ходорковский с казахской спецификой, — как спрут, из-за границы оказывает влияние на Казахстан, и среди прочих действий нанял в своих интересах Поткина, который ездил туда для того, чтобы дестабилизировать ситуацию», — объясняет адвокат Милосердова Матвей Цзен.

Поткин обвинения в подготовке почвы для смены власти в Казахстане не признает, хотя помочь оппозиции устроить бучу он явно собирался. «Мне казалось, что казахи с воодушевлением смотрят на Россию после «болотной движухи», что там может быть что-то похожее. Я как-то был там буквально один день и увидел, что оппозиционная пресса везде продается. Подумал, что можно там слепить ситуацию, а для этого нужно понять, с кем можно работать», — говорит Поткин.

— Слепить ситуацию — это что значит?

— Можно было предложить Назарбаеву услуги, но у него и так все хорошо. А у меня был опыт, и я готов был им делиться.

— Но кто-то вам давал задание?

— Заказа от Аблязова не было. Неплохо, наверное, если бы он был, мы бы сразу согласились. Но денег не было.

— Тогда чего вы вообще хотели-то?

— Следствием была раздута фантасмагория, речь не шла о каком-то перевороте. План мой был такой: расширить связи, найти общие проблемы и делиться способами их решения, а если есть возможность в качестве технолога приехать и заработать денег, то, конечно, я бы ей воспользовался.

Такая возможность вроде бы появилась. Михаил Сизов, замглавы партии «Алга», которая готовилась участвовать в парламентских выборах, познакомил Поткина с казахстанским режиссером Булатом Атабаевым (перед этим тот за публичный протест против действий силовиков в Жанаозене был ненадолго арестован, хотя работал в основном в Германии).

Вместе с Атабаевым, которого Поткин называет своим другом и цветом казахской нации, русский националист «разработал проект «Злой казах», для которого свой движок «Доброй машины пропаганды» им подарил Навальный. «Контент должен быть не прямой, потому что в Казахстане бы это не поняли, а шутливый — высмеивание пороков действующей власти. За самые интересные сюжеты люди получали бы определенное вознаграждение», — рассказывает Поткин.

Он открывает на ноутбуке и показывает мне концепцию «Злого казаха». В ней говорится о создании «популярной пропагандистской площадки и мощной базы агитационных материалов» для «привлечения внимания пользователей Интернета к остросоциальным проблемам Казахстана, популяризации гражданской культуры через творчество». В первые три месяца на поощрение участников и работу редакции планировалось потратить 16 тысяч долларов, в том числе 2 тысячи на покупку трех компьютеров. Фрилансерам предполагалось платить по 15 долларов за демотиватор и фотожабу, 75 долларов за видеоклип.

Там же приводится план более дорогого видеоролика: «Человек в маске Назарбаева что-то рассказывает под правильный музыкальный ряд людям в одинаковых масках казахов. Разбить по президентским срокам. Между выступлениями маски меняются (сначала улыбающиеся, потом с открытыми ртами, потом с кислыми лицами, а в итоге в масках Гая Фокса). Между обещаниями и изображениями людей показывать какие-нибудь проблемы Казахстана — ветхое жилье, разбитые дороги, наркоманию, разгоны демонстраций, расстрел в Жанаозене, зажравшуюся элиту. Итог: Ты кормишь нас завтраками уже 20 лет, мы сыты по горло — мы уже не те добродушные казахи — теперь мы злые и веселые. Злые за ваши деяния, веселые от того, что знаем, что ваше время истекло».

Впоследствии Поткин понял, что казахстанская оппозиция слишком сильно отстает от российской, в том числе и потому, что финансирование для «Злого казаха» найти не удалось и проект был свернут (документы, судя по свойствам файлов, последний раз изменялись в 2012 году). Милосердов, по словам Поткина, к «Злому казаху» уже никакого отношения не имел и даже о нем не знал.

Арест Поткина

Задержали Поткина в 2014 году по запросу из Казахстана, причем совсем по другому уголовному делу — за легализацию украденных у вкладчиков казахстанского БТА-банка средств (статья 174 УК РФ). Казахстанские следователи считают, что Поткин управлял 2,5 тысячами гектаров земли в Домодедовском районе, которые принадлежат экс-владельцу банка Аблязову. Сейчас начинается новый суд по этому делу. «Обвинение считает, что якобы я получил контроль над землями, но зачем Аблязову отдавать какому-то персонажу из России земли на миллионы долларов? Как-то не катит. Фирмой управляли другие», — комментирует это обвинение Белов.

В окончательной редакции обвинительного заключения, впрочем, появилось и другое обвинение — в разжигании в Казахстане межнациональной розни. «Блин, майдан потому что [произошел]! [Руководство спецслужб] вызвали и спрашивают: «Как вы упустили?» Плюс Северный Казахстан ведь тоже под вопросом, и Нурсултан Абишевич публично сказал, что у нас так не принято, как в Крыму было. Он понимает, что может оказаться следующим, — говорит Поткин. — Вот и нужно было создать картинку, что борются, что Поткин на деньги английских спецслужб, связанных с Аблязовым, готов захватить власть и уже боевиков тренирует», — объясняет Поткин мотивы его преследования.

Использовали против Поткина проект «Злой казах», правда, совершенно в другом его варианте. «В декабре 2012 года на сайте Dialog.kz и в блогах появились материалы о том, что Поткин (упоминался там и МилосердовИ. А.), будучи русским националистом, предал идеалы русского национализма и, продавшись Аблязову, разжигает межэтническую рознь между русскими и казахами, — рассказывает адвокат Цзен. — Эдакий план Даллеса. Там было два текста — ориентировочный план мероприятий 16 декабря (митинг в годовщину событий в ЖанаозенеИ. А.) и проект «Злой казах», где указывалось, что нужно столкнуть казахов с русскими, бедных с богатыми, городских с сельскими».

Никаких доказательств, что эти документы имеют отношение к Поткину, в суде так и не предоставили, а искать людей, которые разместили эти материалы (например, допросить владельца Dialog.kz), отказались. «В результате совершенно кафкианского подхода материал, в котором Белов назывался предателем, вменяется самому Белову как одно из действий его организации. А предателем его там называют, мол, для того, чтобы скрыть настоящий экстремистский план. Абсурд совершенный», — говорит Цзен.

Основные показания на Поткина дал в тюрьме (а затем подтвердил их в суде) другой националист, бывший лидер русского фронта освобождения «Память» Георгий Боровиков. «Несчастный молодой человек получил невероятный срок за девиантное поведение, за то, что самоутверждается и унижает других», — говорит Поткин. Боровиков получил 7,5 лет за то, что ограбил и пытал на своей квартире соратника: «Наносил ему побои плеткой, шваброй, прижигал кожу раскаленным ножом». Поткин, по его словам, ездил тогда к Боровикову и сказал ему: «Животное, поскольку я знаю тебя и твоих родителей, то у тебя есть немного времени вернуть человеку паспорт и деньги». Боровиков на старшего товарища обиделся.

— Его убедили, что он сидит, потому что Поткин заплатил 25 тысяч долларов сотрудникам центра «Э», так как опасался конкуренции. Поэтому он написал под диктовку, что я являюсь агентом разведки, Милосердов — моя правая рука, что он познакомил меня с Аблязовым, на деньги которого мы осуществляли революцию в Казахстане, — рассказывает Поткин.

Появление сообщника

И адвокат Цзен, и Поткин уверены, что Милосердов оказался под судом из-за яростного желания отправить Поткина за решетку и несовершенства российского законодательства.

Изначально Поткина собирались посадить по экономической статье, объясняет Цзен, но она не предполагает заключения под стражу, поэтому в дело добавили любимую следователями 282-ю статью. «Казахстан помог, направив запрос на уголовное преследование Поткина по 282-й, после чего им удалось триумфально посадить его под стражу», — рассказывает Цзен.

Тогда к Поткину пришел следователь и предложил дать показания на других участников казахской истории, пообещав, что он больше трех лет не просидит, а, скорее всего, выйдет по амнистии. «Я отказался. Почему? Думал, что я хитрый тип, раз знаю, что в декабре 2014 года истечет срок давности. Когда он истек, я написал заявление с просьбой дело прекратить», — рассказывает Поткин.

Но выпускать известного националиста на свободу никто не собирался. К Поткину пришел его следователь Рустем Шайдуллин и сказал, что из тюрьмы тот не выйдет. «Александр, я не могу вас выпустить, понимаете? Это же на самом верху решается. Вы не понимаете? Меня вот Шайдуллин зовут. Вы что, не знаете, почему и у Навального был следователь татарин?» — рассказывает Поткин, называя Шайдуллина «безумным». Адвокат Поткина рассказывал про Шайдуллина, что тот угрожал убить националиста.

Следователь решил переквалифицировать его действия с экстремистских действий (282.1) на создание экстремистского сообщества (282.1.1). Но для этого следствию понадобился сообщник, потому что в одном из комментариев к закону, говорит Цзен, «какими-то теоретиками от балды» написано, что организаторов у экстремистского сообщества должно быть не менее двух. «Почему — непонятно. Но с тех пор повелось на Руси, что нужно всегда искать минимум двух организаторов», — с сарказмом объясняет адвокат.

После этого в июне 2015 года у Милосердова прошел обыск (как и у других причастных к истории персонажей), а в августе в отношении Милосердова и неустановленных лиц возбудили уголовное дело по 282-й статье за размещение текстов про «Злого казаха» и план действий 16 декабря, которое в тот же день соединили с поткинским делом № 221825. Дело по статье 282.1 УК (создание экстремистского сообщества) возбудили еще через неделю, также объединив его с делом № 221825.

Экстремисты по незнанию

В июне следователь Милосердову предложил оговорить Поткина (а также рассказать побольше про депутата Клычкова, с которым политтехнолог работал в 2014 году), но тот отказался. «Они хотели, чтобы я указал на людей, признался, что писал тексты, раздавал инструкции, хотели, чтобы я признал себя соорганизатором, покаялся и в результате пошел бы по делу свидетелем. Я сказал, что на это не пойду», — рассказывает мне Милосердов. Тогда его отпустили, не взяв даже подписки о невыезде.

По его мнению, реально следователя не интересовало, делал Поткин в Казахстане «оранжевую революцию» или нет, им просто нужно было того «нагрузить», для чего и требовался соорганизатор. «Меня, как я понимаю, решили повоспитывать, раз я так себя повел», — считает Милосердов.

Адвокат Милосердова Цзен называет месть спецслужб за отказ сотрудничать «мотивом, лежащим на поверхности». «Почему его выбрали? Петр очень четко отказался давать показания против Поткина. Остальные [участники казахской истории, например националист Александр Рашицкий] какие-то показания дали, пусть компромиссные, и поэтому проходят как свидетели», — рассуждает Цзен. — Но зачем им показания на Поткина? Ведь его и так осудили. Наверное, это не очень радует следователей, но все они встроены в жесткую иерархию административного подчинения и принимают стратегические решения».

— Ни одного участника этого экстремистского сообщества или даже подозреваемого в участии в деле нет! — возмущенно вступает в наш разговор с Цзеном Гончарова.

В деле Поткина (которое почти целиком легло в основу обвинения Милосердова), помимо переговоров с различными деятелями казахстанской оппозиции лично и по скайпу, есть только одно конкретное мероприятие — тренинг с националистами в курортном киргизском городе Чолпон-Ата. «Это был открытый семинар. Там были бывшие военные в званиях сотрудников ГРУ, со мной журналист France-presse ездил. Меня не все сторонники поняли, но я пытался найти точки соприкосновения [с казахскими националистами], а не поливать друг друга грязью», — объясняет сам Поткин.

Участники того тренинга с казахстанской стороны были допрошены как свидетели и дали показания, что не понимали истинных целей мероприятия. «Следствием он позиционируется как подготовка людей к массовым беспорядкам, но, судя по фото, тренинг довольно малочисленный и скорее командообразующий с классическими упражнениями вроде того, когда человек падает на спину, а другие должны его поддержать. Все едят национальную еду, активистка учит Поткина танцевать казахские танцы. На политические действия можно списать только то, что их учили «сцепке» — как не дать полиции вырывать людей из толпы», — говорит Цзен.

Одна из участниц семинара (на тот момент активистка молодежного движения «Рух пен тил») Инга Иманбаева рассказывает: «Во-первых, никаких связей с Поткиным у меня не было. Я встречалась с ним в Алма-Ате, как и ряд других журналистов и общественных деятелей, но никаких разговоров про какой-то проект не было. Про «Злого казаха» я узнала из СМИ, уже когда на Поткина возбудили дело. С Милосердовым я вообще не знакома и никогда не контактировала. Даже не могу представить, как он мог бы расшатать нашу ситуацию».

По ее словам, она часто встречается с общественными деятелями, приезжающими из России, Европы или США. «В тренинге я ничего удивительного не видела и не знаю, зачем он был, какие были его конечные цели», — говорит она мне.

— А зачем вы в нем участвовали?

— Я много в каких тренингах участвовала. Особенно по молодости.

— Ну, то есть просто решили потусоваться с коллегами, тем более на озере Иссык-Куль?

— Ну да. Мне было чуть больше двадцати лет, — отвечает она.

Хотя казахстанские спецслужбы «плотно поработали» с контактировавшими с Поткиным активистами и журналистами, по словам Цзена, в итоге «их простили, а те написали покаянные письма, что ничего не понимали, их во все вовлек Поткин». «Казахи лояльно повели себя по отношению к своим гражданам, и никто из них не сидит», — говорит он. В тюрьме оказался только один из свидетелей по делу, журналист Жанболат Мамай, но по другому обвинению. Партию «Алга» в итоге запретили, ее лидер Владимир Козлов получил семь с половиной лет за связи все с тем же Аблязовым.

Хоть в деле и написано, что граждане Казахстана добровольно сообщили правоохранительным органам о планах Поткина, в суде они заявили, что не писали никаких заявлений. Например, редактора издаваемой в городе Жезказган «Молодежной газеты» Берика Жагипарова обвинение называет одним из руководителей экстремистского сообщества. «Он попал, как Милосердов, [случайно], он вообще как с другой планеты. В деле есть наши переговоры, но там обсуждаются вещи, вообще не имеющие отношения к делу. Так можно было и украинцев прикрутить к этому делу, с которыми я общался», — говорит Поткин.

В деле говорится, что он сообщил о планах организаторов экстремистского сообщества провести массовые акции 16 декабря в Комитет нацбезопасности Казахстана. Мне Жагипаров рассказал, что до суда не давал никаких показаний, а то, что утверждает следствие, — «не его вина».

— Вы с Поткиным, вообще, общались? — уточняю я у Жагипарова.

— Может, и общался. Но это был он или кто-то другой, я не могу сказать. Если честно, я не помню, о чем с ними говорил. И был ли это он.

— Как это?

— Раз с глазу на глаз не говорили, трудно что-то утверждать. Вот могу я быть уверен, что вы Илья Азар ?

— На 100 % нет.

— Вот и я об этом

— Но ничего такого вы не обсуждали?

— «Такое» по Интернету обсуждать глупо. Я считаю Поткина очень умным человеком. Вы же знаете, как у нас и у вас лепят судебные дела. Тем более политические. Я показаний не давал. Ни на кого не указывал.

Политтехнолог в розыске

В сентябре 2015 года Милосердов был объявлен в розыск. «Тогда он был нужен скорее как бумажная фигура, существующая в уголовном деле, нежели чем реальный человек, который сидит в тюрьме. Его реально не искали, добившись того, чтобы он уволился с тогдашней работы в правительстве Московской области, написав представление о том, что Воробьев пригрел на груди экстремистскую змею», — говорит Цзен.

Милосердов на другую официальную работу уже не устроился, продолжив заниматься выборами на договорной основе. Следствие утверждает, что Милосердов скрывался (и на этом основании требует держать его в СИЗО), хотя за два с половиной года до ареста он успел поучаствовать в разных политических кампаниях.

«Я занимался тем же, чем и раньше, — выборами. В 2016 году проводил кампанию [нынешнему депутату Госдумы от КПРФ] Денису Парфенову (он единственный коммунист, прошедший в Госдуму по одномандатному округу в Москве, на мои сообщения не ответилИ. А.), работал с Дмитрием Некрасовым, который собирался баллотироваться [в Госдуму], в 2017 году — с кандидатами в муниципальные депутаты от КПРФ. Общался с кучей народа постоянно, например [бывшим главой московского «Яблока»Сергеем] Митрохиным», — рассказывает Милосердов.

Дмитрий Некрасов подтверждает, что Милосердов работал у него на кампании в 2016 году. Он советовал Милосердову уехать, но тот «все время откладывал этот вопрос».

— А почему не уехали? — спрашиваю я Милосердова.

— Куда и зачем?

— Дело же было...

— Я всерьез к этому не относился и не вспоминал о нем.

Его жена говорит, что Милосердов не чувствовал реальной угрозы. «Он понимал, что к нему у правоохранительных органов претензии, но его не искали, да и мы предполагали, что развалим дело. Они заняли глухую оборону, и мне, его адвокату, не отвечали, предъявлены ему обвинения или нет, в розыске он или нет. А если убегать за границу, то это новая жизнь. А готов ли Петр терять профессию, круг общения и начинать заново?» — говорит Цзен.

Отдельным пунктом в обвинении Милосердова стоит использование поддельного паспорта (ч. 3 статьи 327 УК). Задерживавшим его сотрудникам полиции он якобы показал паспорт на имя Андрея Сельменского. «Нет, у меня не было такого паспорта и он никем не изымался, а его потом полковник полиции принес в отдел в Отрадном. Простейшее доказательство этого факта на видеозаписи, которую делал человек в момент моего задержания», — говорит Милосердов.

Национализм и резкий характер

Русские националисты часто рассуждают о том, что Северный Казахстан, как и Крым, — исконные русские земли. Я говорю Поткину, что для стороннего наблюдателя попытка русского националиста расшатать ситуацию в Казахстане, чтобы вернуть эти земли России, может показаться реалистичной.

«Да как прибрать Казахстан? Там когда-то было большинство русских, а сейчас нет. Я даже не подозревал такого уровня падения русской интеллигенции [в Казахстане]. Там депутат парламента, этнический русский, выходит и говорит: «Только что на этой трибуне выступал наш дорогой и любимый Нурсултан Абишевич Назарбаев. Он ушел, а нурсияние осталось, и я его чувствую. А все стоят и аплодируют. Зачем он так сильно подлизнул?» — рассуждает Поткин. По его словам, организовать «оранжевую революцию» в Казахстане нельзя, потому что эта технология требует ресурсов, которых там нет. «Произойти [смена власти] может только по случайности. Шел мимо караван, зашел человек в резиденцию, а там мертвый президент лежит — вот теперь он будет главный», — шутит националист.

Милосердов, хоть и не классический, но тоже русский националист. В 90-х он сотрудничал с Российским общенародным союзом Бабурина и Конгрессом русских общин Анатолия Лебедя. В 2005 году он баллотировался в Мосгордуму с антимигрантскими лозунгами: «Москва для москвичей». В 2016 году на него возбуждали еще одно дело за слова «Россия для русских» (лозунг, запрещенный на территории РФ) на «Русском марше» 2011 года, но позже от этого обвинения отказались.

В одном из своих интервью Милосердов говорил: «Что касается политических пристрастий, то я за свою жизнь состоял только в двух политических организациях — КПРФ и «Народе». Из первой меня исключили за вступление во вторую, что в каком-то смысле соответствовало моей идейной эволюции».

— Националистам же свойственно считать, что на севере Казахстана русские земли? — говорю я Милосердову.

— Мне и в голову такое не приходило, даже и не размышлял раньше на эту тему. Надо разделять имперцев и националистов. Ну, вот Донбасс вернулся или не вернулся, но что-то там люди живут не очень счастливо и богато.

Некрасов говорит, что Милосердов придерживается левонационалистических радикальных взглядов, но очевидно, что его преследование — «политически мотивированное и состряпано по-глупому». Свиридов полагает, что радикальностью взглядов Милосердов всех «троллил». «Он красавчик, но без берегов, матерщинник. Любит всякие пельменные и чебуречные а-ля СССР. Любимая его поговорка, что Россию спасут только массовые расстрелы, но это тонкий юмор», — говорит бывший кандидат в мэры.

C 2011 года, когда русские националисты приняли активное участие в протестах против нечестных выборов, их практически полностью разгромили. Идеи позаимствовала власть, лидеры сидят в тюрьме или ушли из публичного поля. «В последнее время он отошел от активной политической деятельности, и не похоже, что это отложенная месть за эти взгляды», — добавляет Цзен.

Тем не менее из-за националистических взглядов за Милосердова неохотно вступаются правозащитники (хотя «Мемориал» признал его политзаключенным) и либералы. «Какую мог я поддержку оказывал, на суд приезжал, но очень многие знакомые либерального толка говорили мне, как я могу общаться с таким человеком, и не проявляют большой активности по поводу Петра», — говорит Некрасов.

В главном управлении территориальной политики Московской области, где раньше работал Милосердов, мне сказали, что «не получится ничего подсказать», повесили трубку и больше ее не брали. Не стал, по словам Свиридова, защищать Милосердова и губернатор Орловской области Клычков.

Достаточно сдержаны и коллеги Милосердова по профессии. Разве что вполне прокремлевский директор Фонда прогрессивной политики Олег Бондаренко писал в фейсбуке: «Столько людей, которые [Милосердова] знают лично, прекрасно понимают, что он никакой не международный экстремист, как воды в рот набрали. Дорогие друзья, технологи и политологи, не пора ли вступиться за коллегу? Должна же быть какая-то цеховщина».

Мне Бондаренко, который явно не особенно вникал в дело Милосердова и возмущается главным образом тем, что политолога судят за тексты, сказал: «Даже если Милосердов высказывал свои личные субъективные соображения на тему идеального политического устройства соседней страны, то почему Россия должна за это возбуждать на него уголовное дело? Это бред, ведь с такой же легкостью можно посадить половину экспертного сообщества за их комментарии по Украине».

Не лучшая репутация у Милосердова и из-за его личных качеств. «Он человек довольно резкого и крайнего характера. Если бы мне кто-то рассказал, что он ранил кого-то в пьяной драке, я бы не удивился. У него было уголовное дело из-за того, что он вроде жену бил. Но это не то же самое, что попытки государственного переворота», — рассказывает Некрасов.

Бывшая жена Милосердова Светлана Ефимова в МК рассказывала, что Милосердов ей изменял, почти не принимал участия в воспитании детей, избивал ее до сотрясения мозга и угрожал ружьем. После того как Милосердов, по словам Ефимовой, ударил ее на железнодорожной станции в лицо, на него возбудили уголовное дело.

Железный аргумент

В 2016 году Поткин получил 7,5 лет колонии (и за экстремизм, и отмывание денег Аблязова). В апреле 2017 года на апелляции Мосгорсуд, по словам Цзена, решил, что в запросе Казахстана нет «экстремистского сообщества», отвел показания Боровикова, сочтя, что он имел основания для оговора Поткина, объединил все эпизоды дела Поткина в один и снизил ему срок с 7,5 до 3,5 лет. В январе 2018 года президиум Мосгорсуда вернул экономическую часть дела на доследование, из-за чего Поткин и находится сейчас под домашним арестом (срок по экстремистскому делу истек в апреле 2018 года).

«Несмотря на то что две статьи — про «Злого казаха» и план действий 16 декабря — были в деле Поткина признаны излишне вмененными, они легли в основу обвинения Пете, потому что это единственный результат «деятельности» экстремистского сообщества. Больше ничего нет», — говорит адвокат Цзен. При обыске у него изъяли блокнот с пометками, которые он делал в Алма-Ате, но, по словам жены, записи про состав жителей города, пенсии, стипендии только подтверждают, что он ездил туда проводить исследование.

По словам Цзена, за 8 месяцев, что Милосердов сидит в СИЗО, никакого реального расследования не проводилось, на все ходатайства следователь Талаева отвечала отказом, а следственные действия состояли лишь в ознакомлении с результатами экспертиз. «Вот есть два соорганизатора экстремистского сообщества — Поткин и Милосердов. Представьте, что между ними ни разу не было очной ставки! Или что мне приписали, что я учил казахов чему-то в Киргизии, а я там не был, и никто из них меня не знает и не видел», — жалуется Милосердов.

Поткин говорит, что просил допросить его по делу Милосердова. «За три года я проделал колоссальную работу и нашел тех, кто разместил эти тексты на Dialog.kz. Это то, в чем сначала обвиняли меня, а теперь Милосердова. Но меня не допросили. Потому что тогда получается, что мы ни в чем не виноваты, и надо отпускать всех, а они себе этого позволить не могут. Тут ведь генералы из управления второй службы ФСБ международную экстремистскую организацию разоблачили. Проблема системы в том, что единожды обосравшись, они вынуждены совершать новые и новые ошибки, чтобы закрыть свои предыдущие косяки», — говорит Поткин.

Адвокат Цзен рассказывает, что в приватных разговорах следователи объясняют, что если они отпустят Милосердова, то им нужно будет пересматривать приговор Поткину. «Мы предлагаем переквалифицировать действия Петра с организации на участие, но они отвечают, что тогда надо будет пересматривать столько обвинительных заключений — пусть лучше это сделает суд», — говорит он.

Для суда у защиты Милосердова есть железобетонный аргумент: российское следствие обвиняет Милосердова в нарушении законов Казахстана, но в самом Казахстане никаких претензий к политологу не выдвигали. Его защитникам удалось получить от Генпрокуратуры Казахстана ответ, что она не отправляла по Милосердову в Россию запроса о правовой помощи и что претензий к нему нет.

На сентябрьском заседании суда Милосердов объясняет судье Ковалевской: «Сам факт моего уголовного преследования по данной статье я считаю незаконным! С моей позицией согласен президент РФ, который совсем недавно устами своего пресс-секретаря заявил, что мы не преследуем двух лиц, которых Британия обвиняет в отравлении, потому что от Британии не поступало запроса о правовой помощи! Такого запроса от Казахстана по мне не поступало, а значит, здесь налицо ошибка следственных органов, которые начали осуществлять мое уголовное преследование в интересах защиты конституционного строя Казахстана. Казахстан не имеет ко мне никаких правовых претензий. Если бы я был в Астане, то мог бы спокойно гулять по улице, поэтому мне непонятно, на каком основании я нахожусь под стражей».

По словам Цзена, казахи «не рассматривали Милосердова как значимую фигуру, а видели своей задачей наказать Поткина, что они сделали, возбудив против него дело. «Цель была убрать Поткина, понадобился сообщник. 12 декабря 2012 года у нас была свадьба, и мы общались каждый день, поэтому ничего мимо меня пройти не могло! Понятно, что родственникам обвиняемых верят меньше всего, но за что угодно можно Петю привлечь — я бы его к пожизненному домашнему аресту приговорила, — но не в организации экстремистского сообщества с целью свергнуть конституционный строй Казахстана», — говорит жена Милосердова. Она с января отчаянно пытается вытащить мужа из Бутырки, и наш разговор с ней и Цзеном называет редкой возможностью «отвлечься» (хоть он и касается той же самой темы).

Следователь Талаева и судья Ковалевская на сентябрьском заседании вопрос о запросе из Казахстана старательно обходят стороной. В своем решении продлить содержание Милосердова в СИЗО судья говорит, что Милосердов угрожал «безопасности государства», не конкретизируя какого. «Они вообще этот довод даже не упоминают! Им говоришь, а он проваливается. Потому что ничего нельзя сказать. Судья ведь обязана проверить этот факт, поэтому ей не на что сослаться и она просто молчит», — говорит Цзен.

Впрочем, есть и другое мнение. Профессор МГИМО Александр Волеводз в беседе с «Ведомостями» напомнил, что в статье 12 УК говорится, что «граждане России, совершившие вне ее пределов преступление против охраняемых интересов, подлежат уголовной ответственности в соответствии с УК, если в отношении этих лиц нет решения суда иностранного государства» и уточнения про страну — объект преступления там нет. Он приводит в пример дело Надежды Савченко, которую судили в России за преступления, совершенные в Украине, без запроса из Киева.

Специалист по мыслерасправам

«Хочу еще раз заострить внимание суда на принципиальном моменте: следствие хочет оставить меня под стражей для того, чтобы постараться скрыть свои ошибки. Мне предлагается посидеть в тюрьме за бездарную работу следователя», — говорит судье Милосердов. За одно часовое заседание он касается качества работы следователя Талаевой трижды. При первом упоминании своего непрофессионализма она поднимает на него глаза и смотрит, часто моргая. При втором — начинает стучать ногой под столом.

— Есть выражение: профессионал своего дела. Так вот следователь Талаева — это не профессионал, которая явно занимается не своим делом, — в очередной раз говорит Милосердов.

— Секундочку, сейчас решается вопрос о мере пресечения, а личность следователя мы не разбираем, — вмешивается судья, но Милосердов на нее внимания не обращает: «Имеется решение Мосгорсуда 15 августа 2018 года, которое отменило решение Хамовнического суда о моем содержании под стражей, потому что Талаева подала его не в тот суд. Есть 5 решений Хамовнического суда, удовлетворяющих мои жалобы на бездействие следствия. Все это говорит, что данное ходатайство подписано непрофессионалом, человеком, который не умеет работать и который пытается прикрыть ошибки следствия моим нахождением под стражей». Милосердов как будто специально пытается оскорбить Талаеву, лишь усугубляя конфликт, который возник между ними восемь лет назад.

В 2010 году она расследовала то самое дело Милосердова, когда он ударил первую жену. Дело было прекращено, но технолог рассказывал, что Талаева, якобы, однажды даже начала его бить. «Они просто взяли и специально ее поставили. Это как? У нее есть личная неприязнь, поэтому я подавал на отвод много раз, но тем не менее она работает», — говорит мне Милосердов.

Адвокат Цзен подтверждает: «Она ненавидит Петра и будет что угодно делать. Если бы стоял вопрос, чтобы его на три часа дольше продержать, она бы и об этом ходатайствовала». Предыдущее заседание суда по продлению содержания под стражей в августе проходило поздно вечером в конвойном помещении Мосгорсуда, потому что у Милосердова сильно болела спина, а поднять его на носилках в зал не смогли.

За прошедшие годы Талаева поднаторела в модных ныне политических делах по 282-й статье УК. Кроме дела Поткина, она с 2015 года занималась делом ИГПР «ЗОВ». Формально публициста Юрия Мухина, журналиста РБК Александра Соколова и еще двоих их товарищей осудили за продолжение деятельности запрещенной судом экстремистской организации «Армия воли народа» (часть 1 статьи 282.2 УК), за то, что они «призывали к насильственному свержению конституционного строя», «публично оправдывали терроризм и возбуждали социальную рознь». Сами члены «ЗОВ» утверждали, что их судят за идею и пропаганду референдума, в ходе которого избиратели должны оценивать действия президента после окончания срока его полномочий, а Соколова еще и за его журналистские расследования.

Соколов (получил 3,5 года, вышел в 2018 году благодаря закону, считающему день в СИЗО за полтора в колонии) считает, что Талаева «специализируется на заказных политических мыслерасправах». «Она в них весьма преуспела, а после дела ИГПР «ЗОВ» даже получила звание подполковника», — говорит он.

Журналист перечисляет методы работы Талаевой: «Стряпанье уголовного дела с осознанием того, что «прокуроры» и «судьи» все равно спляшут под ее дудку; отказ приобщать доказательства невиновности, все или почти все существенные ходатайства; привлечение нужных «экспертов-лингвистов», а в случаях, когда нужно назвать белое черным, «экспертов» ЭКЦ МВД; использование одного-двух сотрудников центра «Э» под видом «засекреченных свидетелей», которые пробормочут в суде любую чепуху по ее указке».

Практически сразу после задержания Соколова и его соратников Талаева, по словам журналиста, «по личной прихоти» отвела адвоката Алексея Чернышева, и это «дико беззаконное решение» позже отменил Верховный суд РФ. «Талаева демонстрировала не только абсолютно циничное наплевательство на законы и Конституцию, но и совершала дикие процессуальные нарушения даже во вред фабрикации дела. Она собрала 20 томов дела с сотнями доказательств того, что мы занимались заведомо законной деятельностью по реализации референдума. То есть доказательств нашей невиновности и собственного тяжкого экстремистского преступления по ч. 2 ст.141 УК РФ! Даже в прокуратуре заставили переделать обвинение, чтобы оно не выглядело столь идиотским», — рассказывает Соколов.

В октябре 2018 года к 10 месяцам колонии приговорили активиста московского штаба Навального Константина Салтыкова (он вышел на свободу прямо в зале суда). По версии следователя Талаевой, Салтыков на митинге 28 января, за участие в котором он позже отбыл 30 суток административного ареста, ударил двух полицейских, хотя сам активист утверждал, что это его после задержания избили в автозаке.

Знакома Талаева и с националистом Боровиковым (который дал показания на Поткина и Милосердова). Она была одним из следователей обвинения по делу об истязании соратника. «Талаева работает под крышей фейсов. Это понятно, раз она занималась делом «ЗОВ» и Жоры Боровикова. Ей все будут спускать с рук», — говорит Милосердов.

Правда, один из российских адвокатов, сталкивавшийся с Талаевой на других процессах, назвал ее вполне обыкновенным, а не «самым непрофессиональным» следователем. «Другое дело, что само дело Милосердова — это с чужого (поткинского И. А.) пира похмелье. Но если не было запроса из Казахстана, то по поводу расследования в России — большой вопрос», — сказал мне адвокат.

После сентябрьского заседания я подхожу к Талаевой и прошу комментария.

— Слушайте, отстаньте! — нервно вскрикивает она и отходит в сторону.

Обозримые сроки

В сентябре прокуратура вернула дело следователю Талаевой. «Обычно прокуратура возвращает дело, но не формально. Мол, давайте мы сделаем вид, что вы нам ничего не направляли, а вы вот это исправите. Так делается, чтобы друг другу не портить жизнь и статистику. Полноценный же возврат осуществляется либо в воспитательных целях, либо при неготовности поддерживать гособвинение в суде», — объясняет Цзен.

— То есть дело разваливается? — спрашиваю я.

— Это дело разваливается с 2014 года, смеется в ответ адвокат. — Но никакой документ, ничто не заставит их сказать: «Мы — дебилы». Им будет дешевле нести любую ахинею на самые разумные доводы, чтобы уже потом судья первой инстанции разбирался.

В суде, уверен Милосердов, ему дадут точно не больше, чем Поткину, а учитывая новое правило «один день в СИЗО за два в колонии», к моменту приговора он уже отсидит почти весь срок. «Мне предъявить они все равно ничего не могут толком, но поскольку у нас суд буратиновый, то дело не развалится. Ну, съезжу в лагерь и обратно», — говорит он.

— Есть вероятность, что Милосердов получит день за два, то есть, в принципе, у него совершенно обозримые сроки, — говорит Цзен.

— Обозримые? Матвей, извините, мы сидим тут и пьем вино, и это для нас они обозримые. Но если бы мы сидели в СИЗО, то, может, думали бы по-другому! — взрывается жена Милосердова.

— Тем не менее это не десять лет и даже не пять, — рассудительно отвечает Цзен.

— То есть нужно сказать: «Успокойся, еще два года посидишь, а то и меньше». Какие все адвокаты циничные! — восклицает Гончарова.

***

В конце нашей беседы жена Милосердова рассказывает, что раньше работала на Первом канале, НТВ и у Арама Габрелянова на Life News. «Я человек, который всегда работал в системе и никогда не думал о том, чтобы уехать. Я продолжаю считать, что Россия — самая лучшая страна, но, именно столкнувшись с делом Пети и всей ситуацией, я впервые стала задавать себе вопрос [об эмиграции], и на следующих выборах я уже точно не пойду голосовать за Путина. Эта моя личная трансформация», — говорит она.

А ее муж из Бутырки, ответив на мои вопросы, задает и свой, несколько неожиданный: «Меня на самом деле интересует один вопрос. Я вот тут сижу и не пойму. Дело [в России] движется в сторону откручивании гаек или в сторону закручивания?»

— Не похоже, чтобы в сторону откручивания, — отвечаю я.

— Грустно.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera