Интервью

Михаил Идов: «Нельзя унижать юмором!»

Интервью режиссера фильма «Юморист» — комедии о личностном кризисе профессионального шутника в эпоху застоя

Михаил Идов. Фото: РИА Новости

Этот материал вышел в № 24 от 4 марта 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

1984-й. Концертный зал «Дзинтари» в Юрмале. На сцене всенародный любимец Борис Аркадьев (Алексей Агранович): «Девушка, не хотите сфотографироваться с обезьянкой?» Монолог «Бархатный сезон» принимается на ура. Который год. Этот хит зритель знает наизусть. Но снова и снова: «Бархатный сезон» давай!» На главную роль в негромкой, складной картине режиссер пригласил Алексея Аграновича, режиссера, продюсера, актера. Идов увидел его в «Гоголь-Центре» в спектакле «Обыкновенная история». Благодаря точной интонации, способу существования в кадре мрачный, сутулый хохмач оказывается в ряду неувядаемых «лишних людей», разрушающих привычные модели существования: Макарова из «Полетов во сне…», Зилова из «Утиной охоты», Служкина из «Географа…», пропившего глобус.

«Юморист», трейлер

Борис Аркадьев — вымышленный собирательный персонаж, в котором угадываются черты едва ли не всех знаменитых советских сатириков от Мишина до Арканова, от Жванецкого до Альтова. Мучимый творческой несостоятельностью, пересматривающий кассеты с «Околесицей» Эдди Мерфи. Гоняющийся за жизнью… по кругу, но так и не реализующий потенциала. Путающий понятия «разрешено» и «положено». Аркадьев — придворный шут, которого гложет тоска несвободы, все же лелеет чахлую надежду, что продолжает дело литературных поисков Чехова и Аверченко… И развлекает номенклатуру и доблестные органы бородатыми анекдотами про обезьянку. Хотел, правда, дать ей крамольное отчество Ильич… и то не разрешают. Кино о личностном кризисе, природе дозированного своеволия в эпоху развитого развала империи. И о том, можно ли умереть от смеха…

— Знаю, что идея фильма довольно долго зрела. Что послужило катализатором к написанию сценария?

— Сюжет сложился в 2014-м. После большого перерыва я приехал в Ригу. Гулял по Юрмале, возле концертного зала «Дзинтари», знаменитого еще в советское время. И вдруг увидел плакаты с теми же лицами, которые помнил с детства.

— Сейчас угадаю: Задорнов, Жванецкий, Измайлов, Хазанов…

— Да, этот «образный ряд», но не только юмористы: София Ротару, Лев Лещенко и далее. Из пятилетнего ребенка я успел превратиться в седеющего мужчину. Да и Латвия теперь другая страна. Сменились тысячелетия. А эти люди продолжают выступать «в том же месте, в тот же час». В этот зал меня водила моя бабушка. Просто поразила «петля времени», в которой обитают корифеи советского периода. Представители не андеграунда — тонкого слоя мифа, который мы в меру сил исследовали в фильме «Лето», а официальной культуры истекшей эпохи. Представители этой культуры продолжают столь же успешно существовать в нынешнее время. Так у меня какой-то пазл в голове сложился. Я записал краткий сюжет.

Изготовленная для фильма афиша вечера юмора. Фамилия Аркадьева — в ряду известных

— Краткий сюжет вы сформулировали для себя как? Человек, вписанный в систему, где ему неуютно. Или пытающийся в силу дарования существовать отдельно. А у него не очень получается.

— Существует много фильмов на тему «художник и власть». Лучший из них, на мой взгляд, «Мефисто» — непревзойденный шедевр. Я его периодически пересматриваю. Смотрел и готовясь к этому фильму. Но есть и любимая мною «Жизнь других», которая в визуальном плане для меня и нашего оператора Александра Суркала была референсом. Там интересный взгляд на деятелей культуры со стороны органов, представитель которых выведен главным героем.

— У вас в фильме тоже есть вполне себе милый рядовой гэбэшник майор Никонов, опекающий «артиста Аркадьева» и даже пытающийся демонстрировать эту дружбу своей жене.

— Но фильм «Жизнь других» прекрасен тем, что именно у младшего чина Штази — свой ракурс, своя жизнь, взгляд на происходящее. В этой истории он и есть субъект, а представители богемы, за которыми он следит, — прежде всего, либерал, известный драматург Дрейман — объекты. Мы едва ли догадываемся, что у них в душе творится. Если говорить о теме «художник и власть», то мне интересно было бы сделать фильм о человеке, проблемы которого в нем самом. Все-таки и Советский Союз, и даже юмор — всего лишь антураж.

«Юморист». Кадр из фильма

Борис Аркадьев мучается тем, что его любят не за то, за что он хотел бы. И тогда он начинает ненавидеть себя и людей, которые его «неправильно любят».

Ненавидеть, но не настолько сильно, чтобы отказаться от комфорта успеха, славы, всего, что составляет его статус. В этом плане фильм можно считать авто­био­графическим. И для меня, и для Алексея Аграновича, сыгравшего Аркадьева. Мне кажется, любой зритель может сочувствовать человеку, осознавшему, что оказался не на своем месте. Хотя, возможно, трагедия Аркадьева в том, что он как раз — на своем месте, просто не признает, что на большее не способен.

— А как для себя вы решили: он действительно талантлив? Или страдает от отсутствия подлинного дарования?

— Мы с Алексеем долго обсуждали этот вопрос. И решили, что он не без способностей, умеренно остроумен в быту…

— Но это же не история про удушение таланта.

— Конечно нет. В том то и дело! Про удушение творческим, рефлексирующим человеком самого себя. Это происходит в любое время при любом режиме.

— Поэтому в какой-то момент из него вылезает внутренний монстр, готовый смехом убить.

— В том числе и себя самого.

На премьере фильма «Юморист» Алексей Агранович, Михаил Идов, Виктория Толстоганова, Ксения Собчак. Фото: РИА Новости

— Мне кажется, Агранович не случайно перевоплотился в Аркадьева — роль сидит на нем, как влитая. Если даже вы не на него писали сценарий, ощущение, что характер героя подгоняли под сумрачный юмор и облик исполнителя.

— Это был чистый эксперимент. До этого я не был лично знаком с Лешей, что удивительно, зная его широчайший круг общения. Поэтому и не ощущал этого «контекстного шлейфа». Просто увидев на сцене «Гоголь-Центра» великолепного артиста в роли Адуева, понял, что в этом персонаже есть основополагающие стилевые моменты, которые мне нужны для Бориса Аркадьева. Познакомившись с ним, я подумал, что эти моменты и есть сам Леша. Он дозированно раздает одни аспекты своего «я» театру, другие — кино. Все что могу сказать: мне страшно повезло, что это его первая главная роль.

— Что же он привнес?

— То, что обозначается английским словом gravitas, приблизительно можно перевести, как личная значительность, вес, убедительность.

Он не вудиалленовский неврастеничный тип, скорее, носитель «альфа-еврейства». Эдакий мачизм, который, в отличие от других аспектов личности, сыграть невозможно.

Кадр из фильма «Юморист»

Некоторые моменты сценария в исполнении практически любого другого артиста выглядели бы неправдоподобно. Например, когда с вечеринки он внезапно уходит с девушкой друга, практически не взглянув за весь вечер в ее сторону ни разу.

— Он просто говорит: «Пошли».

— К тому же внутри него самого есть и нерв, и сомнение, и уязвимость, выходящие наружу в главном эпизоде, который мы условно называем «разговор с Богом». Эту сложнейшую сцену Леша сыграл так здорово, что практически не было необходимости ее монтировать. Ключевая часть эпизода снята за два дубля длиной 6–8 минут.

— Почти театр.

— Но театр, снятый сверхкрупным планом. К тому же это еще не видимый глазу простого зрителя подвиг ассистента оператора по фокусу. Человек на таком приближении свободно движется по комнате, оставаясь все время в фокусе. Нисколько не умаляю достижений Леши… просто об этом никто никогда не скажет.

Кадр из фильма «Юморист»

— Вы говорили про официальную сатирическую культуру. Сегодня она вроде бы корневым образом изменилась. Мы живем в эпоху постКВНа, нашей Раши, на Первом канале вечерами сдержанно шутит Ургант. Но по-прежнему видим те же лица не только на афишах зала «Дзинтари», но и на всех федеральных каналах. Для власти этот нескончаемый «голубой огонек» — символ стабильности. Но ведь и публика продолжает заполнять залы.

— Не хотел бы никого судить. Большая часть населения страны пережила и продолжает переживать турбулентные времена. В такие моменты хватаешься за привычное. Кроме того, ностальгируют по собственной молодости, проецируя память о собственной вирильности и энтузиазме на всю эпоху.

— Но среди поклонников условного «голубого огонька» есть представители новых поколений.

— Юмор — скоропортящийся продукт. Пять лет назад я написал телевизионный ситком, который лег на полку. Перечитывая сейчас, увидел, что он безнадежно устарел. Многие тонкие моменты остались во вчера. Поэтому не удивляюсь, что

человек не только пенсионного, но и моего возраста предпочитает пересмотреть Жванецкого или Петросяна, чем совершить над собой усилие и стать фанатом видеоблогера Данилы Поперечного, например,

или Александра Долгополова, Идрака Мирзализаде.

Читайте также

Шутки с YouTube кончились. Киноблогер BadComedian с аудиторией в 5 млн человек борется с пенсионной реформой

— Сериал «Лондоград» для меня был отчасти «про особенности русских за границей». Юмор — тоже про национальные особенности. Совсем не случайно Умберто Эко говорил: «Мы понимаем драму главного героя «Расемона», но не можем понять, когда и почему смеются японцы». Наверняка вас часто спрашивают: каковы эти особенности, что вы хотели вытащить.

— Моя слабая и сильная сторона — я на все это смотрю чуть-чуть со стороны. Я из Риги, жил в Америке, несколько лет в Москве, сейчас больше в Берлине.

Мои предпочтения как потребителя юмора — очень американские. Только в последнее время я начал находить в российском мире стендапа людей, за которыми интересно следить.

В пространстве телевизионной комедии все еще не нашел. Умом понимаю, что «Озабоченные» Бориса Хлебникова или «Физрук» или «Звоните Ди Каприо» — замечательные работы. Но мне близка иная природа юмор.

Кадр из фильма «Юморист»

— Поколенчески юмор различается?

— Разумеется, юмор сильно мутирует. Функцию анекдота, который практически исчез как народный жанр, заменил формат «мема» — картинки с подписью. Любопытно вот что: анекдоты в сборниках умирают — их невозможно читать, а мемы можно листать часами. При этом роль в обществе они играют ту же самую: это юмор без автора, который работает по вирусному принципу. Тебе что-то понравилось? — ты хочешь поделиться этим с другими. Меняется механика юмора, тональность, он становится более абсурдистским, более фаталистическим, что я всячески приветствую. При этом его функция в обществе — та же.

Юмор — всегда секретный код, шифр, при помощи которого вырабатывается язык, альтернативный официозу.

Это и есть способ побега из официозного дискурса. Целые поколения советских людей разговаривали цитатами из Ильфа и Петрова, Гайдая, просто в противовес тому языку, которым разговаривала власть. Сейчас происходит примерно то же самое. Только это язык сетевой, язык мемов и вирусных выражений, которые приходят из самых разных источников.

— Телеящик тоже работает вполне себе успешно, и, кстати, комедиклабовская стилистика и персонажи из телевизора мгновенно вышагивают в интернет. В чем секрет их успеха? В чем загадка таких авторов-исполнителей, как Семен Слепаков?

— В способности создавать мемы. Он умеет запускать в лексикон выражения и образы, точно и емко характеризующие момент действительности. Это и есть главная ценность любого творческого человека. Каждый культурный продукт сегодня разбирается на кирпичики, которые могут функционировать отдельно.

— К примеру, фраза «Каждую пятницу я в говно…» характеризует целый пласт людей — офисных клерков.

— Наверное. Честно говоря, я не слышал этот мем. И это нормально, потому что монокультуры сегодня нет. Есть масса субкультур.

Рэпер FACE записал трек на тему фильма «Юморист». Осторожно, в тексте встречается нецензурная лексика.

— Расскажите про современных выдающихся стендаперов и профессиональных остряков мирового уровня. Чем они замечательны?

— Мои комедийные идолы — не стендаперы, а, например, Тина Фей (актриса, продюсер, сценарист, создатель и участник популярных сериалов и ситкомов, обладатель семи премий «Эмми», трех «Золотых глобусов»), Эми Полер (известная американская актриса, комедиантка, режиссер, сценарист, лауреат премий MTV Movie Awards, «Золотой глобус» и «Эмми»). Фей была ведущим сценаристом Saturday Night Live — знаменитого комедийного шоу, близкого стендапу. И Фей, и Полер — родом из импровизационного комедийного театра, из скетчкомов. Если говорить о чистом стендапе, это Пэттон Освальт, Джон Мулани, Стивен Колбер. Освальт в своих концертах замиксовывает шутки с публичной терапией.

Америка сейчас проходит тяжелый эмоциональный, психологический период. Для многих моих знакомых и друзей именно комедия, юмор принимают на себя терапевтическую функцию.

Стив Кадер, которого тоже трудно назвать стендапером, потому что он ведущий многих сатирических шоу, тоже мой герой. Его общение с аудиторией — импровизация и магия. Есть такой подвиг комедии, которая способна в любой момент стать приемником и транслятором искренних эмоций, очищенных от иронии. Это важно и необходимо, сейчас особенно. В этом контексте нельзя не упомянуть Луи Си Кея, талантливейшего стендап-комика, продюсера, режиссера. Начиная с 2012-го появились обвинения Луи в сексуальном насилии, сегодня он отвергнут прогрессивным человечеством. Вообще, я сторонник таких спонтанно образовывающихся «товарищеских судов», которые происходят в мире шоу-бизнеса. Благодаря им общество вырабатывает правила поведения.

Алексей Агранович с Михаилом Идовым. Фото: РИА Новости

— Уточните понятие «товарищеский суд».

— Когда нет официального суда, возникает общественный консенсус: мы у этого человека отберем рупор, возможность трансляции любого рода выступлений. Ведь после инициатив и акций «#MeToo» по существу еще никто не сел, даже Вайнштейн еще не сидит.

— Речь идет об общественном порицании как инструменте воздействия?

— Конечно. Это всё моменты роста общества.

При любой борьбе за права маятник должен временно качнуться в сторону некоторой экзальтации. Как с прайд-парадами. Или до этого с «черными пантерами». Рано или поздно все устаканится.

Но я не люблю, когда внезапно люди начинают делать вид, что немилого им человека вообще никогда не было. Было бы лицемерием сейчас притворяться, что Луи Си Кей своими концертами и ситкомами не оказал на меня огромного влияния. И вместо того, чтобы трусливо убирать его материалы со стриминг-сервисов, мне, кажется, людям нужно оставить возможность смотреть на его работы через новую оптику. Если же людей беспокоит, что этим они его обогащают, есть простое решение: не смотреть.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera