×
Репортажи

«Кто не уедет, тот умрет»

Территория экологических протестов на Севере России разрастается. Вот уже и жители вепсских сел в Карелии восстали против строительства гравийных карьеров на Онеге

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Этот материал вышел в № 71 от 3 июля 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Татьяна Брицкаясобкор в Заполярье

2
 

В Прионежский район, даром, что в 100 км от республиканской столицы, добраться непросто: дорога разбита настолько, что местами ее просто трудно назвать дорогой. Таисия Семеновна рассказывает: к авариям с участием редких автобусов давно все привыкли. Она и сама оказалась в таком ДТП, с тех пор один глаз почти не видит.

Таисия Семеновна вернулась в Прионежье, постарев. В дедовский дом в деревне с труднопроизносимым названием Каскесручей. Настолько большой, что как-то ухитрились разместить там на ночевку сразу 35 финских ученых, приехавших исследовать российскую Карелию. Каскесручей — самая экологически чистая точка на карте республики. Поэтому планам открыть карьер в 200 метрах от ее дома Таисия Семеновна активно воспротивилась. Как и почти все население района. В деревнях Каскесручей, Другая Река, Рыбрека, да и в соседнем Шелтозерском поселении люди, едва услышав о том, что уже в следующем году вокруг них появятся сразу девять карьеров по добыче диабаза и гравия, решили стоять до конца. Потому что семь действующих карьеров там уже есть.

В Прионежье живут вепсы — коренной финно-угорский народ. На свете их осталось пять тысяч. Большая часть — в Карелии. В 90-е здесь была национальная автономия — Вепсская волость. Тогда была воссоздана письменность, изданы словари. Когда дело дошло до собственного герба и программы социально-экономического развития, волость ликвидировали — в рамках муниципальной реформы начала 2000-х.

Теперь, чтоб доказать право на льготы коренного народа, местным жителям надо подавать в суд, каждому в отдельности.

— Я только слышала, что законами нам предоставлены льготы, но ни разу не видела, чтоб кто-то их получал, — говорит Елена Тимбаева, муниципальный депутат Рыборецкого сельского поселения.

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Лена впервые пошла в политику на последних муниципальных выборах. Когда глава поселения объявила людям о планах минприроды республики открыть девять новых карьеров на территории поселения, Тимбаева направила обращение лидеру «Яблока» Эмилии Слабуновой и региональному уполномоченному по правам человека. Когда Слабунова подняла этот вопрос на заседании республиканского заксобрания, представитель минприроды ответил, что ни о каких промышленных разработках речь не идет. Пока.

Рыборецкое карьеры окружают полукольцом. С одной стороны добывают щебень, с другой — диабаз. При взрывных работах посуда звенит у деревенских на столах. Оставленная на ночь во дворе машина к утру покрывается слоем серой пыли.

Лена говорит, в деревни потянулись дикие животные, которых потеснили промышленники. Медведи, волки, лисы. С насиженных мест поползли даже змеи — поближе к жилью.

— Вырубать лес на месте будущих карьеров стали еще в прошлом году. Говорили, что это какие-то изыскания, экологические расследования, — говорит Елена. — А 5 июня нас глава поселения собрала на общественные слушания, сказала, что минприроды просит нас проголосовать за открытие девяти карьеров. Мы проголосуем — они смогут участки выставить на аукционы. Люди проголосовали против. Но протокола мы не видели. На мой запрос выдать его — отказ. И вырубки леса никто не остановил.

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Тогда жители поселения решили записать видеообращение к Путину и послать на «прямую линию». В назначенный час к собравшимся приехала полиция. По словам участкового, от главы района пришел сигнал о проведении несанкционированного митинга. Впрочем, полиция тоже была местной — разобравшись и вникнув, уехала.

— От нашей деревни Каскесручей до карьеров девять километров. Но когда с той стороны ветер, мы ощущаем пыль в воздухе. А как мы будем ее ощущать, когда карьер откроют в 600 метрах от нас? — спрашивает на записи видеообращения мужчина.

— Мы болеем, дети болеют, аллергии, легочные заболевания. Нас убить хотят? От Каскесручья до Шелтозера на каждом километре будет карьер. Как нам здесь жить?

Нам говорят, рабочие места будут. А у нас и так все трудоустроены, нам больше не надо! — люди говорят один за другим, надеясь, что верховная власть услышит.

Но обращение вепсов в эфир «прямой линии» не вошло. Как, впрочем, и вопросы о свалке на Шиесе из соседней Архангельской области. Между тем всегда спокойный российский Север охватывает волна экологических протестов.

Инфографика: Анна Жаворонкова/«Новая газета»

Люди, привыкшие терпеть, отказываются отдавать последнее — свои реки, озера и болота. Люди с окраины, привыкшие жить автономно от власти, не готовы позволять этой власти лишать их права на жизнь. Люди, чьи предки не знали крепостного права, не собираются отступать. Три дня спустя после протестов в Прионежье встал Сегежский район — там, на берегу Выгозера, собираются открывать межмуниципальную свалку.

Люди в Рыборецком тоже лишь на первый взгляд стоят за три-четыре свои деревни. На самом деле — за весь Север. Для пылеподавления породу в карьерах орошают водой. Стекает она, в конечном счете, в Онежское озеро, второй по величине пресноводный водоем в Европе, который и так ощущает колоссальную нагрузку на экосистему, ежегодно получая более 300 миллионов кубометров техногенных стоков от предприятий и коммунальных систем Карелии.

— На 105-м километре все обмывки с карьера идут в ручей, а дальше — в Онежское озеро, в нашу самую уловистую бухту. Там уже пятно на воде на несколько сотен метров, — говорит один из мужчин на записи видеообращения.

Анатолий Климов, председатель местного совета ветеранов, подтверждает: стоки организованы прямо в озеро, в промышленных масштабах. То ли еще будет. Бывший следователь, Климов уже изучил «место происшествия» — прошел по территории, которую хотят выделить под карьеры. Лес там на несколько гектаров вырублен вчистую. Не так, как рубят лесники или лесозаготовители. А это значит, добро на обустройство карьеров фактически уже выдали, иначе разрешения на рубки инвестор бы не получил и денег бы не тратил.

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

— Занимался я карьерами — знаю, как это делается, — говорит Анатолий Александрович. — Сначала идешь к главе района, договариваешься, он ставит подпись, потом к лесникам — они разрешают валить. Рассчитываешься лесом.

Но без разрешения никто бы валить не стал. У нас попробуй дерево сруби в лесу — сразу оштрафуют. А тут гектарами валят. Значит, есть у них чья-то подпись, значит, решение принято.

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Из окон дома Елены Тимбаевой карьеры видны без всякого бинокля. Отвалы от горнодобычи составляют почти 90% от всей переработанной массы. Выход товарного блока — только 5–10%. Горы никому не нужного шлака постепенно окружают деревни и наступают на Онегу. Озеро тоже видно из окна. Только к нему больше не подойти. Берега отрезаны от дорог шлагбаумами и будками охраны. За ними — причалы, где камень грузят на баржи.

Камень вывозят и баржами, и самосвалами. Предупреждающие таблички «Работают БелАЗы» — то тут, то там. Машины окончательно разбивают дорогу, отрезая Рыборецкое от мира.

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Таисия Агеева привязана к Рыборецкому корнями — в буквальном смысле. Несколько лет назад составила генеалогическое древо, которое уходит в историю до 1700 года. Все поколения жили в этих краях.

— Если эти карьеры откроют, наши деревни погибнут. Все уедут, кто сможет. А кто не сможет, умрет, — говорит Таисия Семеновна. — Мне тоже, видимо, придется уезжать.

Елена Тимбаева говорит, что впервые стала запирать дверь дома — раньше это было не принято. А сейчас страшно за себя и за дочь. Лене недавно начали приходить странные сообщения от незнакомых людей: еще не угрожают, но уже дают понять, что Тимбаеву, скажем так, заметили. И запомнили.

— Господи, за что я воюю? — говорит она, как-то совсем невесело и устало.

— Ты воюешь за внуков, — авторитетно сообщает появившаяся во дворе Саша.

Спустя два дня после нашего разговора в Рыборецкое приехал Алексей Щепин, министр природных ресурсов Республики Карелия. Заявил, что работы по заявкам на девять карьеров приостановлены — с учетом мнения местного населения. Поверили люди власти? Не очень. Приостановлены — не значит запрещены. И вырубленный лес никто не восстановит.

Между тем стало известно, что чуть дальше в Прионежском районе, в местечке Орзега будет построен мусорный полигон мощностью 250 тысяч тонн в год. Люди готовятся к протестам.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera