Интервью

Пирожки с креативом

Театральный музей имени Бахрушина попал в центр скандала

Фото: photoxpress

Этот материал вышел в № 92 от 21 августа 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

2
 

Год Театра бьет ключом, как источник Иппокрены: Министерство культуры РФ неутомимо создает новые поводы для скандала. В данном случае — ​в достойнейшем Театральном музее имени Бахрушина.

История прямо сказочная: сидела девушка в приемной министра культуры, отвечала на звонки. Эта невинная функция скоро вывела ее в любимицы всего аппарата. Коллеги до такой степени полюбили и оценили Кристину Трубинову, что решили скорей отправить ее на повышение: «чтобы она могла реализовать свои замыслы и амбиции». Амбиции реализовывались последовательно — ​в Росконцерте, Российском военно-историческом обществе, дирекции Петербургского культурного форума и не только. Повсюду Кристина приходила на руководящие должности, но не удержалась нигде.

Музей на Поклонной горе стал своего рода вершиной ранней карьеры: от съемок на фоне свастики между парнями в форме немецких захватчиков (квест, вам, ветеранам, не понять!) до использования блокадных снимков в ресторане. Ветераны так и не смогли смириться с креативным созданием. И сочли, что именно в нашей стране назначать на руководящую должность человека, который позирует на фоне свастики, пусть и под предлогом иммерсивности, неправильно. Так что попросили Кристину и с Поклонной горы.

Фото: litrossia.ru

Но и эта история работодателей с Малого Гнездниковского не убедила. Здесь, похоже, решили продемонстрировать общественности, каким может быть настоящий кадровый нуар от Минкульта в Год театра.

Кристина стала волшебным подарком Театральному музею имени Бахрушина.

Время для внедрения кадра выбрали безошибочно: накануне срока расторжения директорского контракта. Между новым замом с особыми полномочиями и судьбой своего дела Дмитрий Родионов, один из лучших музейных директоров столицы и страны, выбрал дело, еще не зная, что именно оно и будет атаковано.

Существенной чертой Трубиновой, по мнению бахрушинцев, оказалось глубокое равнодушие ко всему, что, собственно, музей собой являет. Она объяснила: театр не любит и не знает, тем более театральную историю.

Но начав в марте, Кристина сразу приступила к «плану реализации маркетинговой программы и повышению общественного звучания деятельности музея». Для начала привнесла в культурное пространство свежие формы тюркского языка, который в народе зовется матом. И первые же шаги в роли руководителя показали: не случайно она позировала на фоне свастики.

За последние четыре месяца по разным причинам из музея уволились: отдел кадров во главе с начальником, плановики с главным экономистом, часть службы главного инженера и он сам, начальник общего отдела, айтишник, весь отдел пиара. Всего общим числом — ​сорок четыре человека. Одни ушли из-за собственной несостоятельности, другие — ​из-за своеволия новой начальницы, третьи не вынесли изменений в атмосфере.

Что же, все они не соответствовали громадью задач? Если б не было пестрящей печатями трудовой книжки Кристины Трубиновой, этот тезис выглядел бы убедительнее.

Коллектив отчего-то плохо принял основное на сегодня свидетельство ее эффективности — ​продажу пирогов на территории музея при входе с Садового кольца под ударную музыку. И даже явный позитив — ​программа волонтерской поддержки и программа социальной рекламы — ​не примирила с «пришельцами».

— Они пришли к нам, как на выжженную землю, и их волнует только то, что зарабатывает деньги, — ​сказал мне один из ключевых сотрудников музея.

Впрочем, Трубинова только что поступила в магистратуру ГИТИСа, и экзаменационная комиссия не скоро забудет класс познаний абитуриентки. Из уст в уста музейщики передают анекдот (неужели не фейк?), который породила взятая ею на работу еще одна специалистка:

— В каком театре работает Молча­лин? — ​захотела она узнать у коллег по труду.

А правда — ​в каком?

Боюсь, прославленный грибоедовский тип, тот, что «на цыпочках и не богат словами», обосновался сейчас на всех уровнях Минкульта. Где каждый день исполняют знаменитую пьесу «Горе уму». В здешней трактовке ключевые слова «ну как не порадеть родному человечку?!» — бесспорно концептуальные.

Коллектив музея, за пять месяцев не увидевший никаких осмысленных новшеств, подавлен. От первых лиц до низового звена.

Часть сотрудников написала письмо в СТД, адресовав его Александру Калягину. Вот выдержки:

«…все новаторство свелось к перекраиванию штатного расписания и преследованию старых сотрудников. …Трубинова воспользовалась своими особыми полномочиями и изъяла все вакантные ставки, в том числе хранителей фондов … новые менеджеры уходили так же быстро, как приходили, очевидно, не привыкли слышать в свой адрес «дура», «идиотка», а то и более интересные предложения, куда они должны пойти. Малооплачиваемых сотрудников музея лишили премиальных, и это при полном выполнении плана».

Директор музея Дмитрий Родионов полагает: надо дать человеку время проявить себя. Коллектив считает: проявленного за пять месяцев больше чем достаточно. «Новая» будет следить за развитием событий.

Возникает стойкое ощущение: Минкульт скоро заслужит ударное звание Министерства борьбы с культурой.

Дмитрий Родионов: «Полуправда хуже лжи»

Вокруг Театрального музея имени Бахрушина кипит скандал. Как всегда, именно это порождает жадное общественное внимание, а между тем музей и без того заслуживает света юпитеров. В этом году ему 125 лет. За минувшие десять он занял в столичной жизни особое место — ​из слегка запыленного академического хранилища превратился в живой центр культурных событий. Уникальные выставки и научные конференции, фестивали и мастер-классы мэтров режиссуры, ярмарка театральной книги, концерты. Ежегодная церемония вручения премии «Театральный роман» собирает цвет театрального мира. Создан портал, объединяющий все театральные музеи страны, выстроены новые фондохранилища, реконструирован Каретный сарай — ​форум культурных идей. Но главное, сегодня для музея наступил этап работы такого объема и сложности, какого еще не было в его истории. Поэтому с директором Дмитрием Родионовым вначале говорим о новых задачах Бахрушинского, по его убеждению, отчасти и породивших скандал.

— Вы уже 13 лет лицо музея. Но давайте вспомним его основателя, Алексея Бахрушина, первого, кому пришло в голову, что музей может быть и театральным.

— Он упорно делал дело, которое никто тогда не считал серьезным — ​фиксировал для потомков жизнь и деятельность людей русского театра.

Считал, что любой предмет, связанный с театром, — ​важный документ или объект культурного наследия. Будь то пуанты, костюм, афиша, эскиз, полотно, макет или дневники — ​он собирал все! Над ним потешались.

Пресса писала: Бахрушин ради подтяжек Щепкина готов продать свои фабрики!

— Вопрос с фабриками решила революция. После нее наследник богатых московских купцов лишился всего?

— Да, бывший миллионер вмиг стал никем, отобрано было все, кроме музея. И он все выдержал, свое дело защищал до последнего и умер в год Великого Перелома…

После его смерти музей много раз пытались закрыть. То хотели сделать посольство, то наркомат. Один из эпизодов этой борьбы — ​письмо Станиславского Сталину с просьбой защитить музей. И Сталин наложил резолюцию: оставить в покое.

— То есть музей весь ХХ век был пасынком советской власти?

— Да не пасынком, хуже. Непонят­ной структурой, смысл которой сомнителен.

В советское время и до начала перестройки музей не получил ни одного квадратного метра от власти, только в восьмидесятые прирос мемориальными домами — ​музеями Ермоловой, Островского и Щепкина.

В 90-е годы музей возглавлял замечательный директор Валерий Владимирович Губин, много сделавший для музея и вернувший часть территорий. Мы получили заброшенный кусок земли (бывшая усадьба Бахрушина, на которой в советское время была построена макаронная фабрика). Тогда музей получил точку роста для развития своей территории.

— Когда возникла программа развития Бахрушинского?

— Почти сразу после моего прихода, в 2007 году. Мы с архитектором Сергеем Гнедовским разработали сначала проект музейно-театрального центра, мечтали о современных фондохранилищах, о выставочных залах.

Дмитрий Родионов. Фото Александра Иванишина

— Бывшая территория макаронной фабрики была подходящей площадкой для съемки фильма ужасов?

— Да, но мы избавились от руин, благоустроили часть территории, улучшили жизнь фондов, реконструировали Каретный сарай, где полы были просто постелены на землю, и фонд негативов находился на грани гибели. Люди получили прекрасные рабочие места, а коллекция — ​свои шкафы, ящики, нужный климат. Параллельно несколько лет ушло на реставрацию всех фасадов главного дома. Сейчас он — ​почти как на известной акварели Гиппиус.

— Сколько у вас филиалов?

— Десять. Они возникали органично, часто по волеизъявлению деятелей театра: музей Мейерхольда, квартира Марии Мироновой, музей-квартира Валентина Плучека, музей Галины Улановой, мастерская Давида Боровского. И по завещанию Зои Чернышевой — ​музей Радио. От города Зарайска мы получили здание гимназии в центре. Зарайск — родовое гнездо, откуда Бахрушины пришли в Москву, и мы там уже 15 лет проводим Бахрушинский фестиваль. Мы создали там пространство для местной творческой интеллигенции. Впереди — ремонт и реконструкция старинного здания. Но этот проект будем реализовывать уже в рамках комплексного плана развития музея Бахрушина.

— Теперь о грандиозных изменениях, которые ждут музей. Что такое музейно-театральный квартал?

— За эти годы мы создали платформу для прыжка в новое измерение. Два с половиной года назад получили еще кусок земли и здание бывшей медсанчасти. Теперь мы располагаемся в исторических границах бахрушинской усадьбы: от Лужнецкой улицы до Татарской. Программа предполагает комплексное благоустройство и реновацию всех зданий главной усадьбы. В бывшей медсанчасти будут размещены фонды, обустроены два больших выставочных зала, создана структура для посетителей — ​с книжным магазином, пространством для детей и кафе, въездом для инвалидов.

Завершим реставрацию главного дома и выведем оттуда рукописный фонд, — ​все эти пространства будут отданы под постоянную экспозицию про историю русского театра. От истоков до сегодняшнего дня. Есть идея создать мемориальные комнаты выдающихся деятелей театра — ​от Гликерии Федотовой до Анатолия Эфроса. На 1 июля у нас 1 504 646 предметов хранения.

— Есть сроки создания музейно-театрального квартала?

— Три года. В программу включили реконструкцию и реставрацию всех наших филиалов. Будет сделано то, что мы раньше даже представить себе не могли.

— Значит, Год театра помог решить проблемы глобально?

— Концепцию я защищал в министерстве в присутствии моих коллег-музейщиков, и концепция была поддержана. Мы разработали дорожную карту — ​с чего начинаем и к чему приходим. Если бы в музее не было фантастического костяка, не удалось бы продвинуться к лучшей жизни. В первую очередь — ​хранителей. Они замечательные специалисты. И пришло очень много молодежи. У нас 298 человек в штате. Эта цифра не так велика. Министерство пошло нам навстречу в связи с объемом грядущих перемен.

— Финансирование уже определено?

— Да, общий объем — ​порядка миллиарда трехсот миллионов, и если программа развития будет выполнена как задумана, смело могу считать свою музейную миссию выполненной и могу уже заниматься наукой и выращивать розы.

— Ну а теперь о скандале. Он начался с публикации в «Живом журнале» текста вашей бывшей сотрудницы, критика Нинель Исмаиловой, и почти целиком посвящен вашему новому первому заму Кристине Трубиновой и негативным переменам в жизни музея, которые она провоцирует. Это правда?

— Полуправда хуже лжи! Когда мне в министерстве была предложена кандидатура Трубиновой, я с ней разговаривал и решение принимал осознанно. Как руководитель музея я отвечаю за все в этом доме.

— Простите, вы отвечали бы за все, если бы отвечали за свой выбор, но разве у вас была альтернатива? Вы разве имели дело с результатом конкурса, взвешенным отбором из нескольких кандидатов? Ведь вас вызвали и предложили «укрепить»?

— У меня не было ощущения, что мне внедряют человека, который ни на что не способен и что это бремя, которое я должен нести по чьей-то воле. Я бы отказался. На меня давить бесполезно, я проходил в своей жизни такие испытания…

Решения я принимаю иногда жесткие и неприятные, но они всегда аргументированы моим видением будущего музея.

— Тогда чем объясняете скандал?

— Тем, что сегодня музей готовится к прыжку, совершенно к другому масштабу деятельности и развития. И требования к персоналу резко возрастают, меняется объем дел, задач и профессиональной компетенции. Тихая музейная жизнь в далеком прошлом.

С Кристиной Дмитриевной мы договорились о переформатировании управленческой модели. Штатное расписание не догма, а инструмент. Сегодня важны одни отделы, завтра другие.

Фото: РИА Новости

— А пирожки, которые продаются на территории?

— Но для меня загадка, что так возбудило людей. Реакция на открытость музея удивительна. Мы делали подобное и в позапрошлом году. Это выгодно для музея, комфортно для посетителей и даже для сотрудников.

— Если бы завтра на место Владимира Ростиславовича пришел Иван Иваныч и сказал вам — ​делай что хочешь, увольняй всех некомпетентных, безграмотных, ленивых, вы бы первого зама сохранили?

— Пока придет «Иван Иваныч», пройдет время! А жизнь сама всегда показывает, на что человек годен, способен ли развиваться… Я раньше года работы с кем-то не спешу с выводами. Приходят к нам молодые после института, образование безупречное, но они ничего не знают про театр…

— Так ведь и Трубинова такой же случай! Какая у первого зама должностная инструкция?

— В ведении Кристины Дмитриевны отдел маркетинга, сектор издательской деятельности, сектор продаж, отдел по связям с общественностью, экономический отдел.

— И почти во всех этих подразделениях произошла кадровая революция. И уволившиеся «по собственному» теперь пишут в прокуратуру.

— Не во всех. Для меня такая форма апелляции говорит о том, что люди не уверены в своей аргументации: если человек не боится высказать, что он думает, и может защитить свою профессиональную позицию, он это делает. В глаза высказывает свои претензии. Эту свободу никто не отменял.

За годы руководства я постоянно сталкиваюсь с людьми, которые считают, что все вокруг неправы, а директор — ​злодей, вор и проходимец, страна разваливается, и как жить простому честному человеку?! Это популистская демагогия очень удобная сегодня. Взрослые люди позволяют себе безапелляционно казнить, миловать, вешать ярлыки — ​и поднимать крик на весь мир.

— Ваши оппоненты считают, что вы не решаетесь возвысить свой голос против министра, а они за вас сейчас скажут правду и защитят своего директора!

— Меня в этой ситуации волнует не моя персона, а урон, который нанесли музею якобы поклонники Бахрушина.

— Первый заместитель пришла с мыслью, что здесь все нафталин и пыль? Но какие преобразования в Театраль­ном музее, если ты не знаешь, кто такой Станиславский?

— Конечно, она неофит. Но это не диагноз. Претензии, которые предъявляются, сформулированы негативно и односторонне. Для меня это критерий необъективности. Пока я с человеком не пообщаюсь, не съем щепотку соли…

— Есть люди, с которыми и соль не стоит есть…

— Бывает. Но я своим студентам в первый же день занятий привожу пример психологического свойства. В первый день, когда разбивается форточка, ее видят все. Через неделю — ​несколько человек. Через месяц не видит никто. Способность руководителя видеть эту форточку определяет многое. И у каждого человека на любом месте есть своя форточка. Когда люди очень долго работают на одном месте, они перестают видеть разбитые форточки и часто очень неприглядные виды за ними.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera