Комментарии

«Холодное лето-2019»: вопреки, а не благодаря

Почему обобщения не объясняют политизацию студентов

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Этот материал вышел в № 104 от 18 сентября 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

5
 

от редакции

Арест студента Высшей школы экономики Егора Жукова спровоцировал беспрецедентную для России волну солидарности с ним и другими учащимися-политзеками. Студенты проводят благотворительные мероприятия в их поддержку и выходят на пикеты. В коридоров университетах правозащитная тема звучит все громче.

Важную роль в этом сыграл независимый студенческий журнал DOXA, основанный несколько лет назад студентами и выпускниками Высшей школы экономики. DOXA стал первым российским студенческим медиа, открыто пишущем о проблемах высшего образования и не боящимся обсуждения сложных тем — увольнений преподавателей, давления на студентов со стороны администрации, сексизма, процветающего в российском академическом сообществе, коррупции в университете.

Название журнала переводится с греческого как «мнение». Именно против власти мнений когда-то выступали античные философы, ищущие истину. Однако сегодня в этом слове есть и другой, эгалитарный акцент: студенты тоже имеют право на высказывание об университете, речь не должна быть монополизирована официальными экспертами и администрацией, выступающий от лица власти.

Мы ценим вклад DOXA в развитие общественной дискуссии и студенческой правозащиты в России, надеемся на дальнейшее развитие дружественного нам медиа. И в рамках поддержки издания публикуем спецпроект «DOXA в Новой». DOXA открыта к сотрудничеству со всеми студентами и преподавателями, не боящимися иметь мнения.

Одной из главных особенностей протестных акций последних лет стало активное участие в них молодых людей. События прошедшего лета не стали исключением — в этот раз большое внимание привлекли студенты. На массовые задержания и аресты своих товарищей они отреагировали небывалой прежде консолидацией, которую уже окрестили «летом солидарности». Редактор журнала DOXA Константин Митрошенков рассуждает о природе политической активности студентов и доказывает, что привычные объяснения в этом случае не работают.

В августе мы вместе с Арменом Арамяном и Виталием Землянским написали статью для «Кольты», в которой попытались по горячим следам осмыслить политический кризис этого лета и то, какую роль в нем сыграли студенты. Среди прочего в тексте всплыл вопрос о том, корректно ли говорить о нынешнем политическом движении в терминах поколения и вслед за многими журналистами видеть за ним проблему «поколенческого разрыва». Наш ответ был отрицательным. С исследовательской точки зрения некорректно рассматривать «молодежь» (темпоральная категория) как некую монолитную сущность со схожими устремлениями и моделями поведения.

Пытаться таким образом объяснить протестные движения — все равно что ловить мелкую рыбу крупной сетью, то есть заведомо обрекать себя на поспешные обобщения.

Я бы хотел развить эту тему, но подойти к ней с несколько иной стороны. В статье для «Кольты» мы цитировали материал Wonderzine, вышедший по итогам митинга в марте 2017 года, где молодые протестующие были названы «поколением модных кроссовок». Эта характеристика сразу бросилась мне в глаза. Конечно, такие словосочетания намеренно вводятся журналистами в оборот для повышения кликбейтности текста, но подобные мелочи могут многое сообщить нам о сущности поколенческой трактовки протестов.

В университете я однажды присутствовал на лекции, посвященной политическим движениям в Западной Европе и Америке 60–70-х годов XX века. Объясняя причины, побудившие множество молодых людей выйти на улицы по всему западному миру — от Праги до Лос-Анджелеса, — лектор обратился к распространенному представлению об обратной взаимосвязи между благополучной социальной и экономической ситуацией «послевоенного поколения» и его протестным потенциалом. Кто-то облек это в более емкую формулу — «Голодные не делают революций».

Здесь не место для рассуждений об истинных причинах тех или иных исторических событий и процессов, тем более что в моем распоряжении нет необходимых данных. Укажу лишь, что объяснительная модель, стоящая за словами о «поколении модных кроссовок», очень похожа на ту, с которой принято подходить к «студенческой революции 68-го». Нынешние (+/-) двадцатилетние выросли в эпоху, которую часто называют периодом стабильности и характеризуют экономическим благополучием и относительной либерализацией если не политической, то общественной сферы. Из такой трактовки вырастает образ «поколения-баловня», в лучшем случае — непуганого и идеалистичного, а в худшем — ожидающего, что все его прихоти будут немедленно исполнены.

Политическую активность студентов традиционно принято связывать с их сравнительно привилегированным положением относительно других групп населения. Обучение в университете позволяет им законно продлевать свое отрочество, «сидя на шее» у родителей или существуя за счет стипендий и государственных выплат. Раз нет необходимости зарабатывать себе на жизнь, значит, освободившееся время можно занять чем-то более интересным: конспектированием Гегеля, размышлением о причинах социальной несправедливости или вечеринками с друзьями, — то есть вести непозволительно праздный для взрослого человека образ жизни.

Другой план пасторали студенческой жизни — представление о том, что обучение в университете оттягивает наступление того момента, когда молодому человеку предстоит взвалить на себя груз ответственности взрослой жизни. Студент еще не обременен обязанностями перед семьей или начальством и вполне может решиться по примеру Жиля из «Что-то в воздухе» разрисовать стены альма-матер политическими лозунгами или отправиться в спонтанное путешествие.

Напоминает современных российских студентов? Мне кажется, нет. Взять хотя бы экономический аспект. Студенты сейчас находятся в двусмысленном положении. С одной стороны, высшее образование по-прежнему рассматривается большинством семей как залог успешной карьеры в будущем, а с другой — многие студенты вынуждены совмещать дневное обучение с полноценной работой, чтобы хоть как-то обеспечить свое существование.

Лишний раз говорить про стипендии и вовсе смешно: в российских условиях стандартные бакалаврские 1600–1800 рублей больше похожи на издевательство.

Россия в этом отношении не уникальна. Американский антрополог Дэвид Грэбер, например, так определяет различие между современными студентами и их предшественниками:

«Считалось полезным, что в течение нескольких лет для молодого мужчины или женщины деньги не будут основной мотивацией. В это время он или она могли ориентироваться на другие формы ценности — например, на философию, поэзию, атлетику, сексуальные эксперименты, измененное состояние сознания, политику или историю западного искусства. Сейчас считается важным, чтобы они работали» (Graeber D. Bullshit Jobs. N. Y., 2018. P. 75-76.)

Но возможно, российские университеты компенсируют недостаток материального обеспечения значительными академическими свободами, которые и превращают студентов в привилегированную группу? Боюсь, ответ и здесь очевиден. Чтобы понять, в каком положении находятся студенты в российских вузах, достаточно взглянуть на университетскую повестку последних нескольких месяцев: ситуация вокруг СПбГУ, рейды по общежитиям, заявления ректоров МПГУ и РГГУ о готовности отчислять учащихся за участие в протестных акциях.

Конечно, бывают и исключения, но даже они в этом смысле показательны. В СПбГУ, например, инициативной группе истфака удалось организовать отпор действиям администрации, решившей сократить ряд учебных курсов, но когда DOXA обратилась к сотрудникам и студентам университета с просьбой прокомментировать происходящее, все, за исключением одной студентки, отказались или согласились только на условиях анонимности.

Российские студенты не полноправные хозяева университетов, а скорее подчиненные, которые вынуждены внимательно следить за прихотями начальства и часто прибегать к самоцензуре.

Российские университеты, за редким исключением, давно превратились в места, максимально не располагающие к легендарному студенческому свободомыслию. С одной стороны — нежелание (и возможно, неумение) администрации вступать в диалог с учащимися, а с другой — формализация существующих структур самоуправления, которые превращаются в социальный лифт для лояльных студентов.

Когда мы пытаемся объяснить протесты студентов в терминах поколения, даже если нами движет искренняя симпатия к ним, мы упускаем главное в этом протесте. Никакая внешняя сила не предопределяет «протестность» студентов и не несет их сама на улицы. Не абстрактное поколение говорит «да, я не боюсь», а каждый конкретный студент или студентка, прекрасно осознавая все риски. Выходя на протесты, он или она делает сложный и далеко не потребительский выбор, как может показаться, если увлечься рассуждениями о «поколении модных кроссовок». «Холодное лето-2019» случилось не благодаря, а вопреки, и в этом его главное значение.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera