Колумнисты

Позиционная война с обществом

Зачем СК открыл вторую волну «московского дела»

Этот материал вышел в № 117 от 18 октября 2019
ЧитатьЧитать номер
Политика

Кирилл Мартыновредактор отдела политики

16
 

Беспорядков в Москве летом не было, что понятно уже всем. Это явно подтвердили следователи Бастрыкина, сначала схватив случайных людей, а затем начав их отпускать. Например, Егор Жуков, изначально названный чуть ли не главным участником беспорядков, сейчас находится под обвинением в экстремизме просто потому, что силовики испытывают к нему сильные чувства — не нравится им парень. В нормальной ситуации за такую службу начальство СК и прочих органов уже отправилось бы в отставку, но Бастрыкин и компания делают из случившегося противоположные выводы. Если в первый раз схватить не удалось, то нужно продолжать попытки, пока общество не устанет сопротивляться и еще кого-нибудь не удастся осудить за участие в мирных акциях.

Так началась вторая волна «московского дела», которую мало кто ждал: казалось, что силовикам — особенно после суда над актером Павлом Устиновым — уже дали команду не слишком увлекаться террором.

Но в СК свои представления о здравом смысле и кормовой базе, поэтому следователи открыли новую кампанию против граждан, предъявив обвинение Владимиру Емельянову, Александру Мыльникову, Максиму Мартинцову, Андрею Баршаю и Егору Лесных. Все они якобы «совершали насилие против представителей власти».

Оказалось, что хватать «бунтовщиков» можно и спустя несколько месяцев после их ужасных преступлений, внимательно разглядывая видео с камер наблюдения. Тем более что все «бунтовщики» живут все это время обычной жизнью у всех на виду.

Силовики хотели быстро запугать людей своим вмешательством в политику, сделать этого не удалось, и теперь они переходят к позиционной войне против общества.

Нам надо настраиваться на то, что это будет длиться годами.

Если бы не склонность силовиков к садизму, им можно было бы даже посочувствовать: кажется, они уже начали понимать, что, как только машина террора остановится, они сами станут ненужными. Кроме фальсификации уголовных дел, они ничем не умеют заниматься, и даже эти фальсификации получаются бездарными. Поэтому для СК жизненно важно разоблачить какой-нибудь «заговор» — по той же причине параллельно преследуют Фонд борьбы с коррупцией оппозиционера Алексея Навального.

Интересно, что людей сейчас обвиняют в преступлениях за совершение тех действий, которые обычно считаются нашим моральным долгом. Егор Лесных, например, сказал в суде, что на его глазах росгвардеец избивал девушку и молодого человека, и он потянул этого представителя власти от граждан, чтобы остановить избиение. Пострадавшими, в свою очередь, могут выступать специально подготовленные лжесвидетели, копирующие свои показания из одного процесса в другой.

Для всех, кто следит за судебными сводками, для тысяч молодых людей, будущего России, это затяжное противостояние общества и людей в мантиях и мундирах выглядит как полная дискредитация судебной системы и властей в целом. Каждый оболганный подсудимый обходится российским властям в сотни граждан, которые искренне и открыто ненавидят ее. Фабрика террора в нынешних условиях работает как фабрика по изготовлению новых оппозиционеров.

Бастрыкин, вероятно, считает себя новым Бенкендорфом, утонченным интеллектуалом-правоведом, обороняющим великую империю от смутьянов и подстрекателей. Возможно, в этой фантазии есть даже небольшая доля правды:

как и царская охранка, нынешние силовики создают новых национальных героев, новые истории морального сопротивления.

Сюжет о том, как два политзэка, Анна Павликова и Константин Котов, заключают брак в «Матросской Тишине», отсылает к высоким канонам XIX века, декабристам и народовольцам.

Отдельно нужно упомянуть историю программиста Айдара Губайдулина, обвиненного в «насилии над представителем власти» из-за пластиковой бутылки, брошенной в сторону сотрудника Росгвардии. Губайдуллин отсидел в СИЗО больше месяца, а потом стал самым активным участником акций в поддержку других узников московского дела. Парню предъявили новое обвинение, после чего он попрощался со всеми и написал, что две недели на свободе вместе с политактивистами стали самыми интересными в его жизни. А затем, опасаясь нового ареста, покинул страну, сообщив, что сожалеет об этом.

Его можно понять: попасть в тюрьму по ложному обвинению тяжело, даже если ты считаешь, что пострадал за правое дело. Но еще тяжелее знать, что ты можешь вернуться в тюрьму в любой момент, что закон не защитит тебя, а люди, которые должны охранять его, вообще получат за такое издевательство над правом премии. Самые профессиональные люди продолжат уезжать из России, где они бесправны перед лицом произвола: они будут востребованы там, где действует принцип верховенства права, а бутылка в воздухе не наказывается тюрьмой.

Парадокс в том, что эмиграция Губайдулина выгодна нынешней российской власти (меньше проблем), но бьет по интересам страны, которой нужны молодые профессионалы. Когда нужно будет показать, что государство и народ — это не одно и то же, вспоминайте о том, как следователи обошлись с Айдаром.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera