Комментарии

Выбор шестого срока: Сталин или Мадуро?

Как популистская антикоррупционная кампания может подорвать стабильность режима

Политика

Владимир ПастуховДоктор политических наук. University College of London

40
 

Сообщения об арестах и задержаниях чиновников и бизнесменов стали доминирующим фоном российской медиасферы. Но дело не в их количестве — они превратились в оселок, на который нанизывается вся информационная лента. Количество уже давно переросло в качество, но эксперты уклоняются от широких обобщений, предпочитая комментировать факты по отдельности. Между тем речь может идти о глобальном влиянии этой кампании на вектор исторического развития России в течение ближайшего десятилетия.

Фото: Влад Докшин/ «Новая газета»

Террор с человеческим лицом

Не думал, что когда-нибудь «впишусь» за российскую коррупцию. Но обстоятельства складываются таким образом, что между коррупционерами и российским «управленческим классом» сегодня поставлен знак равенства. Причем бьют по ним с двух сторон одновременно: с кремлевских стен и из оппозиционного подполья.

Истребление коррупции в том виде, в котором оно сегодня практикуется в России, фактически превратилось в «беловоротничковый террор», политическое избиение средней и низшей бюрократии (в том числе — служащих всех аффилированных с государством компаний), а также связанных с этой бюрократией остатков более или менее независимого от государства частного капитала.

Виноваты они или нет в многочисленных приписываемых им экономических преступлениях — вопрос вовсе не главный. Кто-то — да, кто-то — нет.

В 37-м тоже не все поголовно пострадали безвинно, но это не меняет нашего отношения к той эпохе. Однако на этот раз террор выходит какой-то замысловатый, с выдумкой, он не похож на те образцы, которые нам известны по учебникам истории.

Фото: Елена Лукьянова/ «Новая газета»

Нынешний режим кажется мягким по сравнению со сталинизмом. Да власть и не спешит усугублять ситуацию, которая пока является исключительно комфортной для нее. Ей выгодна неопределенность и незавершенность репрессивных форматов. Такой завуалированный террор вполне вписывается в общую реализуемую стратегию «управляемого хаоса».

Но вряд ли эта ситуация долго будет оставаться комфортной: «управляемый хаос» хотя и весьма эффективная, но не рассчитанная на длительное применение политическая технология. Поддерживаемая с ее помощью «стабильность» похожа на политический изотоп с достаточно большим, но не бесконечным периодом полураспада.

Какой бы ни был этот период, хаос не останется управляемым вечно и рано или поздно разложится на свои простые составляющие.

В обозримой перспективе Россию ждет либо отчаянная попытка восстановить управляемость с помощью банального, сбросившего маску человечности террора, либо унылое сползание в такой же банальный хаос, которым никто даже не будет пытаться управлять.

Особенности национальной борьбы с коррупцией

Фото: Влад Докшин/ «Новая газета»

Разглядеть в шумной антикоррупционной кампании террор непросто, и уже сама постановка вопроса в такой плоскости вполне объяснимо вызывает скепсис. Как только речь заходит о терроре в сегодняшней России, сразу указывают на то, что его «абсолютные показатели» остаются весьма умеренными — второй ГУЛАГ пока не покрыл Россию своей сетью, новый «Бутовский полигон» не запустили, а для несогласных остается достаточно мест, где они могут отвести душу. На этом основании многие полагают, что никакого террора в России нет, а если и есть, то только «гибридный», «вегетарианский», то есть не совсем настоящий.

Однако террор как беременность — он либо есть, либо нет. Гибридной беременности пока не наблюдалось, насколько мне известно.

И абсолютные цифры, и внешний антураж репрессий могут варьироваться, но сути дела это не меняет. Террор оценивают по тому эффекту, который он оказывает на общество, а не по размаху зверств. При определенных обстоятельствах (об этом ниже) требуется не так много усилий, чтобы удерживать общество в патологическом страхе. Но обстоятельства могут и меняться.

Это легко могут себе представить те, кому довелось выращивать дома черепашку. Известно, что размер, до которого она вырастает, в значительной степени зависит от параметров емкости, в которую ее посадили. Запихни черепашку в трехлитровую банку — она будет оставаться с кулачок, пересади в бассейн — она подрастет до локтя. Террор в сегодняшней России выглядит так скромно, потому что живет пока «в банке». Но если его пересадят в приличный аквариум, он подрастет до своих «естественных пределов». Главное — не размер, а наследственность.

Фото: Елена Лукьянова/ «Новая газета»

Террор от обычных авторитарных практик отличает, прежде всего, неуправляемость и непредсказуемость репрессий. Они осуществляются как бы в автономном режиме, подчиняясь только своей собственной, скрытой от посторонних глаз логике. Именно поэтому террор способен порождать тотальный парализующий страх. Это всегда игра без правил, внутри которой не существует такой модели поведения, такой персональной стратегии, которая гарантированно выводит «игрока» из зоны риска. Были Магомедовы и Арашуковы — и не стало Магомедовых и Арашуковых. А почему этих не стало, а другие такие же остались, не знает никто. Поэтому все боятся всего. В этом суть, а не в масштабе.

Под таким углом зрения борьба с коррупцией в России в ее современном виде есть именно инструмент террора. Конечно, террор этот направлен, в первую очередь, против управленческого класса и его «союзников», хотя под раздачу попадает и огромное количество случайных людей, в том числе бесконечно далеких от тех сфер, где вечно что-то делят.

Любой российский чиновник сегодня может быть в любую минуту представлен обществу как коррупционер,

потому что коррупция как метод решения проблем и как образ жизни заложена во внутреннем коде существующей системы управления страной, и без нее страна не сможет просуществовать ни одного дня. Быть частью этой системы и не быть коррупционером практически невозможно. Исключения лишь подтверждают общие правила.

Фаворитизм и террор — кто победит?

Фото: Екатерина Архипова, специально для «Новой»

Сегодня, правда, есть одна заморочка, которой не было в предыдущем сезоне Большого террора. Кампания по истреблению коррупционеров проходит на фоне безудержного роста фаворитизма. Два этих процесса развиваются пока параллельно, но долго так продолжаться не может. Либо круглое, либо зеленое.

Тонкий знаток русской истории Пайпс считал, что с фаворитизмом покончил еще Николай I. Несмотря на то, что бытовая коррупция всегда имела в России эпические масштабы, соответствующие гигантскому размеру ее бюрократического аппарата, — вертикально интегрированную коррупцию, во главе которой стоят люди-прокси, олицетворяющие верховную власть и которым позволено все (фавориты), удалось ликвидировать уже к середине XIX века.

Двигаясь в русле, проложенном Ельциным, Путин вернул фаворитизм в Россию.

Он воссоздал касту «русских неприкасаемых», на которых никакой закон и никакая «борьба с коррупцией» не распространяются. Впрочем, это не касается их «холопов», которые теперь массово попадают в тюрьмы в качестве заложников или сами по себе (печальная судьба Шестуна — яркий пример того, что протекает теперь любая «крыша»). Это кардинальным образом отличает современный террор от сталинского. При Сталине никто не спал ночью спокойно — ни Молотов, ни Хрущев, ни сам Берия. Все шли вдоль по одной стеночке, но некоторым удавалось пройти дальше других.

Все это было бы не более чем историческим анекдотом, если бы принцип фаворитизма не входил в жесткое противоречие с принципом террора. Фаворитизм основан на незыблемых привилегиях клана, гарантированных, пока он не утратил своего влияния и не оказался смещен другим кланом, в то время как незыблемым основанием террора является отсутствие каких-либо гарантий для кого бы то ни было.

Кремлевские фавориты стремятся любой ценой расширить радиус неприкосновенности, включив в него как можно больше челяди. Машина террора стремится сузить круг неприкасаемых до минимума, исключив из него самих фаворитов. Дело Улюкаева показало, как трудно становится разруливать это «столкновение принципов».

Сечин спровоцировал арест Улюкаева, действуя в духе нового времени. Но Путин оказался не готов идти так далеко. В результате Сечину сделали «осаже»,

а его лубянский генерал Феоктистов на некоторое время попал в опалу. Это привело к тектоническим сдвигам в силовом блоке, но Улюкаеву уже ничем не помогло.

В ожидании системного сбоя

Фото: Влад Докшин/ «Новая газета»

Происходящее сегодня в России невозможно рассматривать вне контекста Большого террора, который навсегда записан уже в анамнезе страны. Но проблема в том, что он не остался в прошлом, а сохранился в социальной памяти поколений благодаря мощной мутации в культурном коде.

И реверансы нынешней власти в сторону Сталина вполне объяснимы. Ей есть за что его любить.

Сегодняшний режим «управляемой демократии» никогда не смог бы состояться, если бы общество не страдало посттравматическим синдромом, возникшим как следствие Большого террора.

Этот синдром проявляется в очень низком пороге страха: применение относительно скромных репрессивных мер в наследственно запуганном обществе дает сногсшибательный результат.

Оказалось, что при пониженном пороге страха стабильность авторитарной системы можно поддерживать на базе весьма примитивного архаичного «железа». Немного репрессивного давления на входе, небольшая либеральная «свистулька» на выходе, чтобы спускать излишки свежего воздуха, — вот и вся «управляемая демократия». Но в это такое простое и надежное «железо», которое, как танки, «грязи не боится», закачали конфликтующий между собой софт. И вот здесь как раз возникли проблемы.

Сначала на вооружение взяли совсем старинную, но хорошо себя зарекомендовавшую программку «Опричнина», создав на платформе из советских институциональных руин полуфеодальное общество, нашпигованное разнообразными сословными привилегиями. Но после того как система испытала возмущение коварством Запада, отказавшегося признать Украину и другие территории бывшей Империи зоной «естественных интересов» России, на ту же платформу поставили программу «Террор», чуть более свежую в историческом плане, но весьма конфликтную.

Две эти программы, как выяснилось, несовместимы друг с другом. Их взаимодействие пока что приводит только к периодическим глюкам, в основном на периферии системы, самым масштабным из которых было уже упоминавшееся выше «дело Улюкаева». Но дальнейшая эксплуатация неизбежно усилит конфликт, и после того, как на дисплее станет вспыхивать blue screen, система начнет требовать перезагрузки. Невмешательство и отказ от принятия радикальных решений по замене всего софта могут в конце концов спровоцировать black out.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Сегодня прорицатели русского будущего в основном строят свои прогнозы, измеряя «температуру» общества и пытаясь угадать, когда же произойдет ее очередной подскок. Мне же более информативным кажется метод, который исследует рост дисфункциональности «кремлевского софта». Это развивается само по себе, в соответствии со своей собственной внутренней логикой и вне прямой зависимости от процессов, происходящих в обществе. Напротив, нарастающие глюки в системе и появление ржавчины в самом «железе» провоцируют развитие внутри общества разнонаправленных и плохо скоординированных процессов, которые приводят к повышению градуса общественной активности.

Если смотреть в будущее под этим углом зрения, то можно предположить, что темпы деградации системы будут не столь высокими, как это кажется тем, кто уже сегодня находит признаки зарождающегося политического тайфуна внутри общества. Эффективно работающая система способна очень долго гасить разного рода возмущения внутри общества, поддерживая стабильность режима. Но ее эффективность не бесконечна, деградация вследствие конфликта запущенных в разное время программ неизбежна, хотя на это уйдет как минимум еще несколько лет, а может, и целое десятилетие.

Террор или смута?

Фото: Елена Лукьянова/ «Новая газета»

Так или иначе, но исторический «коридор возможностей» для России становится все уже.

Если к началу пятого срока Путина в качестве базовых рассматривалось три сценария развития, то по мере приближения его шестого срока их число сокращается до двух.

Опция «третьего пути», при которой Россия надолго (то есть на срок, измеряемый несколькими десятилетиями и сопоставимый со сроком жизни советской цивилизации, на что намекает Сурков) «подвисает» в ее нынешнем состоянии то ли «управляемой демократии», то ли «контролируемого авторитаризма», по всей видимости, будет полностью снята с повестки дня уже к концу текущего президентского срока. Актуальными останутся только два крайних сценария: либо тотальный террор, либо тотальная деградация.

Триггером такого резкого сужения пространства для политического маневра может стать нынешняя кампания «по борьбе с коррупцией», значение которой зачастую недооценивается. Вводя в политический оборот элементы террора в стиле «мини», она создает неразрешимое внутрисистемное противоречие, снятие которого окажется возможным только либо через переход к террору в стиле «макси», либо через введение системы в состояние административного анабиоза, когда все подсистемы, от периферии до центра, фактически перестанут работать.

Уже сегодня губернаторы, их окружение, многочисленные чиновники центрального и местных аппаратов власти испытывают колоссальное психологическое напряжение и политически демотивированы. А ведь это только начало. В перспективе можно ожидать полной деградации отдельных звеньев государственной машины, что будет порождать повсеместные хаос и депрессию.

Таким образом, перед Россией замаячил весьма неприятный выбор между «северокорейским» (сталинским) и венесуэльским (мадурианским) путями развития капитализма.

По всей видимости, это и будет выбор «шестого срока». Грустная опция, если вспомнить, что сто лет назад Ленин еще выбирал между «американским» и «прусским» путями…

P.S.

Дороги, которые мы выбираем, проложены в исторических прериях не нами, они существуют объективно. Но выбор дороги — дело субъективное, в России зависящее во многом от решения одного человека. Поскольку угадывание направления движения мысли и воли этого человека не может быть предметом никакого другого анализа, кроме теологического, я не берусь предсказывать, на какую из двух обозначенных дорог попробует свернуть Россия в течение ближайшего десятилетия. Это не вопрос знания, а вопрос веры.

Могу лишь предположить, что попытку расширить границы террора власть в критической ситуации предпримет, но в успехе такой попытки я лично сомневаюсь. Скорее всего, она спровоцирует процессы, характер и направление развития которых находятся далеко за пределами обозримого сегодня горизонта.

Собственно, сам создатель нынешнего государства — Ельцин — оказался на своем историческом танке только вследствие переворота, устроенного архиконсерваторами из ГКЧП, которые не о таком финале мечтали.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera